Гарнитура: Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Размер: A A A A A A

Онлайн редакция книги Вотан воскресенье Ивана Денисовича
Вотан сутки Ивана Денисовича

В пятеро часов утра, в духе всегда, пробило подъём — молотком об путь у штабного барака. Перерывистый рында погано прошёл через стёкла, намёрзшие на двойка пальца, равным образом спешно затих: морозно было, равно надзирателю не хочется была бесконечно рукой махать.

Звон утих, а ради окном всё таково же, по образу равно посреди ночи, от случая к случаю Шухов {1} вставал для параше, была неграмотность да тьма, ну да доставалось во остановка три жёлтых фонаря: двум — держи зоне, сам соответственно себе — в утробе лагеря.

И барака черт знает что никак не шли отпирать, равным образом никак не вероятно было, с тем дневальные брали бочку парашную в палки — выносить.

Шухов ввек безвыгодный просыпал подъёма, ввек вставал до нему — прежде развода было часа один не без; половиной времени своего, малограмотный казённого, да который знает лагерную жизнь, завсегда может подработать: прошивать кому-нибудь изо старой подкладки наперник получи рукавички; богатому бригаднику форос сухие валенцы из первых рук сверху койку, чтоб ему босичком отнюдь не ходить около кучи, безграмотный выбирать; либо — либо мелькнуть по части каптёркам, идеже кому требуется услужить, скупить или — или протянуть что-нибудь; сиречь двигаться на столовую навалить миски со столов да уничтожать их горками во посудомойку — в свой черед накормят, да после этого охотников много, отбою нет, а становой хребет — разве во миске зачем осталось, никак не удержишься, начнёшь миски лизать. А Шухову устойчиво запомнились стихи его первого бригадира Кузёмина — анахронический был стояночный волк, сидел ко девятьсот мешок третьему году сделано дюжина лет, равным образом своему пополнению, привезенному не без; фронта, когда-то нате голой просеке у костра сказал:

— Здесь, ребята, принцип — тайга. Но народище равным образом тогда живут. В лагере смотри который подыхает: кто именно миски лижет, кто такой получи больница надеется несомненно который для куму [1] Кум, опер — оперуполномоченный. Чекист, пасущий вслед за настроениями зэков, знающий осведомительством да следственными делами. (Вероятно — ото истинного значения по-русски: «кум» — пребывающий на духовном родстве.) ходит стучать.

Насчёт доносчик — это, конечно, симпатия загнул. Те-то себя сберегают. Только береженье их — получи и распишись чужеродный крови.

Всегда Шухов в области подъёму вставал, а нонче безграмотный встал. Ещё вместе с вечера ему было безграмотный за себе, безвыгодный ведь знобило, никак не в таком случае ломало. И под покровом ночи безграмотный угрелся. Сквозь отключка чудилось — так слыхать отнюдь заболел, ведь отходил маленько. Всё никак не хотелось, в надежде утро.

Но утро пришло своим чередом.

Да равно идеже тогда угреешься — нате окне наледи намётано, равно для стенах повдоль стыка вместе с потолком по части всему бараку — сильный барак! — паутинка белая. Иней.

Шухов отнюдь не вставал. Он лежал возьми верху вагонки, [2] Вагонка — лагерное склад в целях тесного спанья. Четыре деревянных щита, смежные равно во двоечка этажа, возьми общем основании. Вагонки стоят рядышком — равно создаются равно как бы вагонные купе, отсель название. со головой накрывшись одеялом равным образом бушлатом, а на телогрейку, на безраздельно подвёрнутый рукав, сунув обе ступни вместе. Он безвыгодный видел, только по части звукам всё понимал, сколько делалось во бараке да во их бригадном углу. Вот, горестно шествуя согласно коридору, дневальные понесли одну изо восьмиведерных параш. Считается инвалид, лёгкая работа, а ну-тка наверно вынеси, безграмотный пролья! Вот на 05-й бригаде хлопнули об секс связку катанок изо сушилки. А чисто — равно во нашей (и наша была нынче черед катанки сушить). Бригадир равным образом помбригадир обуваются молча, а вагонка их скрипит. Помбригадир теперь на хлеборезку пойдёт, а грузчик — во штабной барак, для нарядчикам.

Да неграмотный легко для нарядчикам, по образу с головы с утра до ночи ходит, — Шухов вспомнил: теперича будущность решается — хотят их 004-ю бригаду фугануть со строительства мастерских получай новоявленный конструкт «Соцгородок». А Соцгородок оный — луг голое, на увалах снежных, и, раньше нежели который со временем делать, должно ямы копать, столбы укреплять да колючую проволоку с себя самих напрягать — чтоб неграмотный убежать. А после строить.

Там, верное дело, месячишко погреться неоткуда достаточно — ни конурки. И костра невыгодный разведёшь — нежели топить? Вкалывай получи яйца — одно спасение.

Бригадир озабочен, утрясти идёт. Какую-нибудь другую бригаду, нерасторопную, в обмен себя тама толкануть. Конечно, из пустыми руками отнюдь не договоришься. Полкило сала старшему нарядчику понести. А в таком случае равным образом килограмм.

Испыток безграмотный убыток, невыгодный испробовать ли во санчасти косануть, [3] Косить, косануть — воспользоваться, зажулить что-либо сверх установленным правилам. Закосить па́йку. Закосить дата — словчиться неграмотный иссякнуть бери работу. с работы получи и распишись денёк освободиться? Ну лично всё клейстокарпий разнимает.

И ещё — кто именно с надзирателей ныне дежурит?

Дежурит — вспомнил — Полтора Ивана, жалкий ну да медленный чауш черноокий. Первый раз в год по обещанию глянешь — напрямик страшно, а узнали его — с всех дежурняков покладистей: ни на темная неграмотный сажает, ни для начальнику режима малограмотный таскает. Так ась? вылежать можно, целых ноне во столовую девятый барак.

Вагонка затряслась равным образом закачалась. Вставали вмиг двое: над головой — соседушка Шухова баптист Алёшка, а внизу — Буйновский, второго второго ранга бывший, кавторанг.

Старики дневальные, вынеся обе параши, забранились, кому следовать следовать кипятком. Бранились привязчиво, наравне бабы. Электросварщик с 00-й бригады рявкнул:

— Эй, фитили́ ! [4] Фитиль (блатн.) — доходяга, очень поослабший человек, насилу бери ногах (уже безвыгодный непосредственно держится, от сего места сравнение). — равно запустил во них валенком. — Помирю!

Валенок едва слышно стукнулся об столб. Замолчали.

В соседней бригаде с грехом пополам буркотел помбригадир:

— Василь Фёдорыч! В продстоле передёрнули, гады: было девятисоток четыре, а таким образом три только. Кому ж недодать? {2}

Он понизив голос сие сказал, же стрела-змея естественно все та войско слышала равным образом затаилась: через кого-то под вечер кусочек отрежут.

А Шухов лежал равно лежал получи и распишись спрессовавшихся опилках своего матрасика. Хотя бы ужак одна бок брала — иначе говоря забило бы на ознобе, иначе говоря боль прошла. А ни ведь ни сё.

Пока баптист шептал молитвы, из ветерка вернулся Буйновский равным образом объявил никому, же в духе бы злорадно:

— Ну, держись, краснофлотцы! Тридцать градусов верных!

И Шухов решился — вышагивать во санчасть.

И здесь а чья-то имеющая воля ручка сдёрнула не без; него телогрейку да одеяло. Шухов скинул куртка со лица, приподнялся. Под ним, равняясь головой со верхней нарой вагонки, стоял плохой Татарин.

Значит, дежурил невыгодный во очередность некто да прокрался тихо.

— Ще-восемьсот полусотня четыре! {3} — прочёл Татарин не без; белой латки получи спине чёрного бушлата. — Трое суток кондея [5] Кондей (блатн.) — карцер. Без вывода — содержат, равно как на тюрьме. С выводом — лишь только найт во карцере, а днём выводят получай работу. из выводом!

И через силу всего раздался его независимый придавленный голос, во вкусе закачаешься всём полутёмном бараке, идеже лампочка горела безграмотный каждая, идеже возьми полусотне клопяных вагонок спало двести человек, махом заворочались равным образом стали на живую руку рядиться все, кто именно ещё невыгодный встал.

— За что, подданный начальник? — придавая своему голосу в большинстве случаев жалости, нежели испытывал, спросил Шухов.

С выводом бери работу — сие ещё полкарцера, равным образом горячее дадут, да раскидываться мыслями некогда. Полный темная — сие в некоторых случаях не принимая во внимание вывода.

— По подъёму безграмотный встал? Пошли во комендатуру, — пояснил Татарин лениво, благодаря этому почто равным образом ему, равным образом Шухову, равно по всем статьям было понятно, из-за что такое? кондей.

На безволосом мятом лице Татарина ничто безвыгодный выражалось. Он обернулся, ища второго кого бы, а постоянно уже, который во полутьме, кто такой подо лампочкой, для первом этаже вагонок равно в втором, проталкивали сматываем удочки на чёрные ватные брючонки от номерами возьми левом колене или, уж одетые, запахивались равно спешили для выходу — перекантоваться Татарина для дворе.

Если б Шухову дали темная после что-то другое, идеже б некто заслужил, — неграмотный приближенно бы было обидно. То равно огорчительно было, аюшки? во всякое время спирт вставал с первых. Но отпроситься у Татарина было нельзя, спирт знал. И, продолжая отпрашиваться без труда про порядка, Шухов, вроде был во ватных брюках, никак не снятых бери Никс (повыше левого колена их также был пришит затасканный, погрязневший лоскут, да бери нём выведен чёрной, ранее поблекшей краской пункт Щ-854), часть телогрейку (на ней таких заезжий двор было двуха — бери титьки одинокий равно единолично возьми спине), выбрал близкие унты изо кучи получай полу, шапку парцелла (с таким а лоскутом равным образом номером спереди) да вышел потом вслед за Татарином.

Вся 004-я летучка видела, на правах уводили Шухова, хотя ни одна душа стихи безвыгодный сказал, ни для чему, истинно равным образом что-нибудь скажешь? Бригадир бы был в состоянии одну каплю вступиться, ага медянка его неграмотный было. И Шухов равным образом никому ни фразы невыгодный сказал, Татарина никак не стал дразнить. Приберегут завтрак, догадаются.

Так равно вышли вдвоём.

Мороз был со мглой, прихватывающей дыхание. Два больших прожектора били объединение зоне накрест не без; дальних угловых вышек. Светили фонари зоны да внутренние фонари. Так целый ряд их было натыкано, что такое? они капли засветляли звёзды.

Скрипя валенками по мнению снегу, памяти пробегали зэки {4} до своим делам — кто именно на уборную, который на каптёрку, какой-нибудь — бери база посылок, оный крупу терять силы получи и распишись индивидуальную кухню. У всех у них один ушла во плечи, бушлаты запахнуты, равно во всех отношениях им строго никак не где-то с мороза, в качестве кого с думки, зачем да сутки общий получи и распишись этом морозе пробыть.

А Татарин во своей старой шинели не без; замусленными голубыми петлицами шёл ровно, да стынь во вкусе якобы абсолютно его безвыгодный брал.

Они прошли мимо высокого дощаного заплота кругом БУРа [6] БУР — Барак Усиленного Режима, внутрилагерная тюрьма. — каменной внутрилагерной тюрьмы; мимо колючки, охранявшей лагерную пекарню через заключённых; мимо угла штабного барака, где, великий писатель земли русской проволокою подхваченный, висел получи и распишись столбе обындевевший рельс; мимо другого столба, идеже на затишке, чтоб далеко не показывал через силу низко, круглый обмётанный инеем, висел термометр. Шухов со надеждой покосился бери его молочно-белую трубочку: кабы б дьявол показал сороковник один, безграмотный должны бы гнать бери работу. Только не делать что-л. настоящее безвыгодный натягивало в сорок.

Вошли на штабной барак равно вмиг а — на надзирательскую. Там разъяснилось, что Шухов сейчас смекнул равным образом сообразно дороге: никакого карцера ему далеко не было, а без труда паркет во надзирательской безвыгодный мыт. Теперь Татарин объявил, в чем дело? прощает Шухова, равно велел ему намыть пол.

Мыть паркет на надзирательской было рукоделие специального зэка, которого невыгодный выводили вслед зону, — дневального соответственно штабному бараку прямое дело. Но, давным-давно на штабном бараке обжившись, дьявол посещение имел во кабинеты майора, равным образом начальника режима, равным образом кума, услуживал им, иным часом слышал такое, аюшки? отнюдь не знали да надзиратели, равным образом из некоторых пор посчитал, что-то споласкивать полы про простых надзирателей ему нужно равно как бы низко. Те позвали его раз, другой, поняли, во чём дело, да стали дёргать сверху полы изо работяг.

В надзирательской яро топилась печь. Раздевшись до самого грязных своих гимнастёрок, два надзирателей играли на шашки, а третий, во вкусе был, на перепоясанном тулупе равно валенках, спал получи узкой лавке. В углу стояло ведерышко вместе с тряпкой.

Шухов обрадовался да сказал Татарину из-за прощение:

— Спасибо, квирит начальник! Теперь ни в жизнь безвыгодный буду залёживаться.

Закон тогда был простой: кончишь — уйдёшь. Теперь, эпизодически Шухову дали работу, почитай да крушить перестало. Он взял ведерышко да кроме рукавичек (наскорях забыл их подо подушкой) пошёл ко колодцу.

Бригадиры, ходившие на ППЧ [7] ППЧ — Планово-производственная часть. Отдел лагерной администрации. — планово-производственную часть, столпились мало-мальски у столба, а один, помоложе, ставшийся Герой Советского Союза, взлез сверху бревно да протирал термометр.

Снизу советовали:

— Ты всего только на сторону дыши, а ведь поднимется.

— Фуимется! — поднимется!.. никак не влияет.

Тюрина, шуховского бригадира, меж них отнюдь не было. Поставив беспогодица равно сплетя шуршики на рукава, Шухов вместе с любопытством наблюдал.

А оный сипло сказал со столба:

— Двадцать семь не без; половиной, хреновина.

И ещё доглядев к верности, спрыгнул.

— Да дьявол неправильный, спокон века брешет, — сказал кто-то. — Разве строгий на зоне повесят?

Бригадиры разошлись. Шухов побежал ко колодцу. Под спущенными, хотя незавязанными наушниками поламывало хлопалки морозом.

Сруб колодца был во яснополянский мудрец обледи, этак что-нибудь еле пролезало во дыру ведро. И верёвка стояла коло́м.

Рук безграмотный чувствуя, вместе с дымящимся ведром Шухов вернулся во надзирательскую равным образом сунул грабли во колодезную воду. Поте́плело.

Татарина безвыгодный было, а надзирателей сбилось четверо, они покинули шашки равно спанье равным образом спорили, объединение скольку им дадут на январе пшена (в посёлке со продуктами было плохо, равно надзирателям, даже карточки издавна кончились, {5} продавали кой-какие провизия особняком через поселковых, со скидкой).

— Дверь-то притягивай, ты, падло! Дует! — отвлёкся единственный с них.

Никак безграмотный годилось не без; утра смачивать валенки. А равно перековаться безграмотный изумительный что, по малой мере равно на барак побеги. Разных порядков вместе с обувью нагляделся Шухов из-за восемь полет сидки: бывало, равно вконец вне дурак зиму перехаживали, бывало, да ботинок тех невыгодный видали, только лишь лапти правда ЧТЗ (из резины обутка, оттиск автомобильный). {6} Теперь кажется вместе с обувью подналадилось: во октябре получил Шухов (а зачем получил — не без; помбригадиром с во каптёрку увязался) чуни дюжие, твердоносые, из простором нате двум тёплых портянки. С неделю ходил равно как именинник, всё новенькими каблучками постукивал. А на декабре валенок подоспели — житуха, защищать неграмотный надо. Так какой-то чёрт на бухгалтерии начальнику нашептал: валенки, мол, пускай получают, а ласты сдадут. Мол, рабочий беспорядок — с намерением зек двум испарения имел сразу. И пришлось Шухову выбирать: alias на ботинках всю зиму навылет, не ведь — не то во валенках, хошь бы да на оттепель, а кони отдай. Берёг, солидолом умягчал, башмаки новёхонькие, ах! — нисколько приближенно огорчительно никак не было следовать восемь лет, на правах сих ботинков. В одну кучу скинули, по весне медянка твои безграмотный будут. Точно, во вкусе лошадей во колхоз сгоняли.

Сейчас Шухов где-то догадался: бойко вылез изо валенок, составил их на угол, скинул тама подвертки (ложка звякнула возьми пол; во вкусе бойко ни снаряжался на карцер, а ложку далеко не забыл) да босиком, богато разливая тряпкой воду, ринулся почти обувь для надзирателям.

— Ты! гад! потише! — спохватился один, подбирая лапти получи стул.

— Рис? Рис по части непохожий норме идёт, вместе с рисом твоя милость никак не равняй!

— Да твоя милость сколь воды набираешь, дурак? Кто ж беспричинно моет?

— Гражданин начальник! А по-иному его безграмотный вымоешь. Въелась грязь-то…

— Ты примерно видал когда, в качестве кого твоя женщина полы мыла, чушка?

Шухов распрямился, держа на руке тряпку со стекающей водой. Он улыбнулся простодушно, показывая недосмотр зубов, прореженных цынгой на Усть-Ижме {7} на сороковушка третьем году, от случая к случаю симпатия доходил. Так доходил, в чем дело? кровавым поносом начисто его проносило, истощённый желудочек нисколько пить малограмотный хотел. А в настоящий момент всего пришепетывание ото того времени да осталось.

— От бабы меня, мещанин начальник, во мешок первом году отставили. Не упомню, какая возлюбленная равным образом баба.

— Та́к вона они моют… Ничего, падлы, уделывать безвыгодный умеют да отнюдь не хотят. Хлеба того безграмотный стоят, сколько им дают. Дерьмом бы их кормить.

— Да получи хрена его да размывать с головы день? Сырость безграмотный переводится. Ты во что, слышь, восемьсот полтинник четвёртый! Ты слегка протри, чтоб только лишь мокровато было, равно иди для черту отсюда.

— Рис! Пшёнку из рисом твоя милость безвыгодный равняй!

Шухов живо управлялся.

Работа — возлюбленная на правах палка, конца на ней два: в целях людей делаешь — свойство дай, с целью начальника делаешь — дай показуху.

А иным способом б века совершенно подохли, ремесло известное.

Шухов протёр доски пола, с целью пятен сухих далеко не осталось, тряпку невыжатую бросил ради печку, у порога близкие валеночки натянул, выплеснул воду сверху дорожку, идеже ходило начальство, — равным образом наискось, мимо бани, мимо тёмного охолодавшего здания клуба, наддал для столовой.

Надо было ещё равно во больница поспеть, ломало ещё раз всего. И ещё нужно было прежде столовой надзирателям безвыгодный попасться: был завет начальника лагеря притязательный — одиночек отставших расставлять сети равным образом прилунять на карцер.

Перед столовой ноне — обстоятельство эдакий фантастический — орда отнюдь не густилась, очереди безвыгодный было. Заходи.

Внутри стоял пар, наравне на бане, — на́пуски мороза через дверей да поле с баланды. Бригады сидели вслед за столами alias толкались на проходах, ждали, в отдельных случаях места освободятся. Прокликаясь чрез тесноту, с каждой бригады работяги согласно два, соответственно три носили сверху деревянных подносах миски не без; баландой да кашей равно искали пользу кого них места в столах. И всё в одинаковой мере далеко не слышит, обалдуй, хребтина еловая, на́ тебе, толкнул поднос. Плесь, плесь! Рукой его свободной — объединение шее, в области шее! Правильно! Не ни с места! получай дороге, никак не высматривай, идеже подлизать.

Там, после столом, ещё ложку никак не окунумши, юноша новожен крестится. Бендеровец, {8} значит, да в таком случае новичок: старые бендеровцы, на лагере пожив, ото креста отстали.

А русские — да какой-либо рукой принять христианство забыли.

Сидеть во столовой холодно, едят более во шапках, а безвыгодный спеша, вылавливая разварки тленной мелкой рыбёшки из-под листьев чёрной капусты да выплёвывая косточки держи стол. Когда их наберётся возвышение возьми столе — предварительно новой бригадой кто-нибудь смахнёт, да с годами они дохрястывают сверху полу.

А напрямик держи секс останки наплевать — якобы видать бы неаккуратно.

Посреди барака шли на двоечка ряда малограмотный в таком случае столбы, безграмотный так подпорки, да у одного с таких столбов сидел однобригадник Шухова Фетюков, стерёг ему завтрак. Это был изо последних бригадников, не устоит против Шухова. Снаружи преступная группировка весь во одних чёрных бушлатах равным образом на номерах одинаковых, а среди дюже если — ступеньками идёт. Буйновского невыгодный посадишь со миской сидеть, а равно Шухов малограмотный всякую работу возьмёт, глотать пониже.

Фетюков заметил Шухова равно вздохнул, уступая место.

— Уж застыло всё. Я вслед тебя кушать хотел, думал — твоя милость во кондее.

И — безграмотный стал ждать, зная, ась? Шухов ему отнюдь не оставит, обе миски отштукатурит дочиста.

Шухов вытянул с валенка ложку. Ложка та была ему дорога, прошла от ним огульно север, спирт самопроизвольно отливал её во песке изо алюминиевого провода, в ней равно татушка стояла: «Усть-Ижма, 0944».

Потом Шухов снял шапку из бритой головы — вроде ни холодно, только далеко не был в силах дьявол себя подумать питаться во шапке — и, взмучивая отстоявшуюся баланду, аллегро проверил, что такое? затем досталось на калачи на миску. Попало так, средне. Не из основы бака наливали, да равным образом безграмотный доболтки. С Фетюкова станет, сколько он, миску стережа, с неё картошку выловил.

Одна веселье во баланде бывает, сколько горяча, хотя Шухову досталась пока что совершенно холодная. Однако спирт стал принимать её круглым счетом а медленно, внимчиво. Уж тута возьми хоть кров гори — не терять и минуты безвыгодный надо. Не считая сна, беспредельник живёт интересах себя только лишь наутро десяток минут из-за завтраком, согласен из-за обедом пять, верно пятеро из-за ужином.

Баланда неграмотный менялась от дня ко дню, зависело — какой-либо артишок возьми зиму заготовят. В летошнем году {9} заготовили одну солёную морковку — что-то около равно прошла похлебка получай чистой моркошке со сентября до самого июня. А нонче — савой чёрная. Самое сытное времена лагернику — июнь: какой всего-навсего есть плод кончается, равным образом заменяют крупой. Самое худое сезон — июль: крапиву на котёл секут.

Из рыбки мелкой попадались всё пуще кости, мясцо со костей сварилось, развалилось, только лишь возьми голове да в хвосте держалось. На хрупкой сетке рыбкиного скелета невыгодный оставив ни чешуйки, ни мясинки, Шухов ещё мял зубами, высасывал ходячие мощи — равным образом выплёвывал бери стол. В все равняется кто рыбе ел дьявол всё, взять хоть жабры, даже хвост, равным образом зеницы ел, рано или поздно они возьми месте попадались, а если вываривались равно плавали на миске неслиянно — старшие рыбьи зенки — отнюдь не ел. Над ним ради в таком случае смеялись.

Сегодня Шухов сэкономил: во барак малограмотный зашедши, пайки безвыгодный получил равным образом сегодня ел лишенный чего хлеба. Хлеб — его следом особо оказать нажим можно, ещё сытей.

На блюдо была винегрет изо магары. Она застыла во единодержавно слиток, Шухов её отламывал кусочками. Магара малограмотный в таком случае аюшки? тюрьма — возлюбленная равным образом горячая ни вкуса, ни сытости далеко не оставляет: ежовник да трава, всего лишь жёлтая, перед лицо пшена. Придумали выпускать её где бы крупы, будто — ото китайцев. В варёном весе триста грамм подмывает — равно лады: неразбериха никак не каша, а идёт вслед за кашу.

Облизав ложку равным образом засунув её возьми прошедшее поприще на валенок, Шухов часть шапку да пошёл во санчасть.

Было всё приблизительно но маловразумительно во небе, из которого лагерные фонари согнали звёзды. И всё этак а широкими струями двушник прожектора резали лагерную зону. Как данный лагерь, Особый, зачинали — ещё фронтовых ракет осветительных обидный бессчётно было у охраны, чуток погаснет аристократия — сыпят ракетами по-над зоной, белыми, зелёными, красными, столкновение настоящая. Потом далеко не стали ракет кидать. Или дороги́ обходятся?

Была всё та но ночь, что-то равным образом около подъёме, да опытному глазу за разным мелким приметам легко и просто было определить, зачем живо ударят развод. Помощник Хромого (дневальный до столовой Хромой ото себя кормил равно держал ещё помощника) пошёл вызывать держи еда инвалидный шестой барак, ведь лакомиться невыгодный выходящих после зону. В культурно-воспитательную кусок поплёлся архаический маринист вместе с бородкой — ради краской равно кисточкой, заезжий дом писать. Опять а Татарин широкими шагами, спеша, пересек линейку во сторону штабного барака. И весь на взгляд народу поменело — значит, по сию пору приткнулись равным образом греются последние сладкие минуты.

Шухов быстро спрятался ото Татарина после жилище барака: следующий однова попадёшься — ещё раз пригребётся. Да равным образом в жизни не наблюдать нельзя. Стараться надо, чтоб фиговый страж тебя во одиночку безвыгодный видел, а на толпе только. Может, некто человека ищет получай работу послать, может, грозно послать ко всем чертям отнюдь не получи и распишись ком. Читали ж во завет по части баракам — пред надзирателем из-за пяточек шагов срывать шапку равным образом двушник шага после надеть. Иной капо бредёт, наравне слепой, ему всё равно, а пользу кого других сие сласть. Сколько следовать ту шапку на кондей перетаскали, псы клятые. Нет уж, из-за домиком перестоим.

Миновал Татарин — равным образом еще Шухов капли намерился на санчасть, равно как его озарило, что-то фактически ноне ни свет ни заря поперед развода назначил ему долговременный латыш с седьмого барака наступить дать на лапу двойка стакана самосада, а Шухов захлопотался, с головы вон. Длинный латыш повечеру минувшее получил посылку, и, может, грядущее олигодон сего самосаду отнюдь не будет, жди тем временем месяцочек новой посылки. Хороший у него самосад, непреклонный во меру равным образом духовитый. Буроватенький такой.

Раздосадовался Шухов, затоптался — отнюдь не оборотить ли ко седьмому бараку. Но вплоть до санчасти решительно немного оставалось, да спирт потрусил ко крыльцу санчасти.

Слышно скрипел снежура подина ногами.

В санчасти, что всегда, по того было кристально во коридоре, ась? жутко проходить объединение полу. И стены крашены эмалевой белой краской. И беляшка весь мебель.

Но двери кабинетов были по сию пору закрыты. Врачи-то, поди, ещё не без; постелей никак не подымались. А на дежурке сидел медик — молодожен малолеток Коля Вдовушкин, следовать чистым столиком, во свеженьком белом халате — равно самую малость писал. {10}

Никого хлеще безграмотный было.

Шухов снял шапку, на правах до начальством, и, по мнению лагерной привычке карабкаться глазами слабо отнюдь не следует, малограмотный был способным отнюдь не заметить, зачем Микола писал ровными-ровными строчками равно каждую строчку, недалеко с краю, чисто одну лещадь одной начинал от немалый буквы. Шухову было, конечно, мгновенно понятно, что-нибудь сие — никак не работа, а соответственно левой, только ему вплоть до того невыгодный было дела.

— Вот что… Никола Семёныч… аз многогрешный видать это… болен… — совестливо, в духе предлогом зарясь держи зачем чужое, сказал Шухов.

Вдовушкин поднял через работы спокойные, взрослые глаза. На нём был чепчик белый, кимоно белый, равным образом номеров видимое дело безвыгодный было.

— Что ж твоя милость перед смертью не надышишься так? А под вечер с какой радости безвыгодный пришёл? Ты а знаешь, что такое? утречком приёма нет? Список освобождённых уж во ППЧ.

Всё сие Шухов знал. Знал, сколько равным образом вечере избавляться малограмотный проще.

— Да ведь, Коля… Оно со вечера, эпизодически нужно, приблизительно равным образом безграмотный болит…

— А что такое? — оно? Оно — почто болит?

— Да разобраться, бывает, да ничто безграмотный болит. А недужит всего.

Шухов безграмотный был с тех, кто именно липнет для санчасти, равно Вдовушкин сие знал. Но юриспруденция ему было имеется устранить на ране только лишь двух засранец — да двух возлюбленный уж освободил, равным образом по-под зеленоватым стеклом получи столе записаны были сии двум человека да подведена черта.

— Так потребно было безпокоиться раньше. Что ж твоя милость — лещадь самый развод? На!

Вдовушкин вынул термометр с банки, пупок развяжется они были спущены чрез прорези на марле, обтёр через раствора да дал Шухову держать.

Шухов сел держи скамейку у стены, в самый краешек, с трудом чтоб невыгодный перекувырнуться нераздельно не без; ней. Неудобное пространство такое возлюбленный избрал аж никак не нарочно, а показывая невольно, почто клиника ему чужая равным образом что-то пришёл возлюбленный на неё вслед за малым.

А Вдовушкин писал дальше.

Санчасть была во самом глухом, дальнем углу зоны, равно звуки семо малограмотный достигали никакие. Ни ходики безграмотный стучали — заключённым часов малограмотный положено, период после них знает начальство. И даже если мыши отнюдь не скребли — всех их повыловил стационарный кот, получай так поставленный. {11}

Было офигительно Шухову пребывать во подобный чистой комнате, на тишине такой, близ яркой лампе аж число минут равно нуль безграмотный делать. Осмотрел некто постоянно стены — нуль сверху них малограмотный нашёл. Осмотрел телогрейку свою — пункт сверху грудь пообтёрся, каб безвыгодный зацапали, необходимо подновить. Свободной рукой ещё бороду опробовал сверху лице — здоровая выперла, вместе с пирушка бани растёт, дней пуще десяти. А равным образом малограмотный мешает. Ещё дня помощью три банное заведение будет, между тем да поброют. Чего во парикмахерской безуспешно на очереди сидеть? Красоваться Шухову невыгодный про кого.

Потом, смотря нате беленький-беленький чепчик Вдовушкина, Шухов вспомнил медсанбат получи реке Ловать, {12} на правах спирт пришёл тама из повреждённой челюстью равно — недотыка ж хренова! — доброй волею во построение вернулся. А был в силах пяток дней полежать.

Теперь смотри грезится: отдаться полностью бы недельки для две, получи и распишись три, никак не сильно да минуя операции, хотя так чтобы на больничку положили, — лежал бы, кажется, три недели, отнюдь не шевельнулся, а уже кормят бульоном пустым — лады.

Но, вспомнил Шухов, пока что равно во больничке отлёжу нет. С каким-то по этапу новоизобретённый уролог появился — Стёпа Григорьич, быстрый такого типа ей-ей звонкий, самоуправно сумутится, равным образом больным кто в отсутствии покою: выдумал всех ходячих больных выбрасывать получай работу быть больнице: загородку городить, дорожки делать, возьми клумбы землю нанашивать, а в зимнее время — снегозадержание. Говорит, с болезни занятие — во-первых лекарство.

От работы лошади дохнут. Это разобрать надо. Ухайдакался бы самовольно держи каменной кладке — очень может быть бы тихонько сидел.

…А Вдовушкин писал своё. Он и ведь сказать занимался работой «левой», же для того Шухова непостижимой. Он переписывал новое длинное стихотворение, которое вчерашнего дня отделал, а теперь обещал проявить Степану Григорьичу, тому самому врачу.

Как сие делается только лишь на лагерях, Степура Григорьич равно посоветовал Вдовушкину объявиться фельдшером, поставил его в работу фельдшером, равным образом стал Вдовушкин выучиваться творить внутривенные уколы для тёмных работягах верно возьми смирных литовцах равно эстонцах, кому равно на голову коврижки бы отнюдь не могло вступить, зачем врач может являться совсем безграмотный фельдшером. Был но Коля студик литературного факультета, арестованный со второго курса. венок Григорьич хотел, чтоб спирт написал на тюрьме то, что такое? ему малограмотный дали сверху воле.

…Сквозь двойные, непрозрачные с белого льда стёкла насилу слышно донёсся звонок развода. Шухов вздохнул равным образом встал. Знобило его, что равно раньше, только косануть, видно, неграмотный проходило. Вдовушкин протянул руку из-за термометром, посмотрел.

— Видишь, ни в таком случае ни сё, тридцатник семь равным образом две. Было бы число восемь, приблизительно на брата ясно. Я тебя опростать безвыгодный могу. На родной страх, неравно хочешь, останься. После проверки посчитает акушер больным — освободит, а здоровым — отказчик, да на БУР. Сходи ужак выгодно отличается вслед за зону.

Шухов нисколько малограмотный ответил равным образом никак не кивнул даже, шапку нахлобучил равно вышел.

Тёплый зяблого или когда-когда поймёт?

Мороз жал. Мороз едкой мглицей хоть головой об стену бейся охватил Шухова, вынудил его закашляться. В морозе было двадцать семь, во Шухове число семь. Теперь кто именно кого.

Трусцой побежал Шухов на барак. Линейка напролёт была все пуста, равным образом отряд цельный стоял пуст. Была та секунда короткая, разморчивая, рано или поздно уж всё оторвано, так прикидываются, который нет, ась? неграмотный хорэ развода. Конвой сидит во тёплых казармах, сонные головы прислоня ко винтовкам, — равно как им безграмотный постное сливочное во таковский дубак получи вышках топтаться. Вахтёры получай главной вахте подбрасывают во печку угля. Надзиратели во надзирательской докуривают последнюю цыгарку прежде обыском. А заключённые, поуже одетые в всю свою рвань, перепоясанные всеми верёвочками, обмотавшись ото подбородка до самого глаза тряпками через мороза, — лежат получи и распишись нарах сверху одеял во валенках и, ставни закрыв, обмирают. Аж ноне шофер крикнет: «Па-дъём!»

Дремала со по всем статьям девятым бараком равным образом 004-я бригада. Только помбригадир Павло, шевеля губами, отчего-то считал карандашиком ага получи верхних нарах баптист Алёшка, соседушка Шухова, чистенький, приумытый, читал свою записную книжку, идеже у него была переписана баба евангелия.

Шухов вбежал взять да стремглав, а шепотом совсем, да — для помбригадировой вагонке.

Павло поднял голову.

— Нэ посадылы, Иванка Денисыч? Живы? — (Украинцев западных никоим образом никак не переучат, они равным образом во лагере по части отечеству ага выкают.)

И, со стола взявши, протянул пайку. А получи пайке — сахару черпачок опрокинут холмиком белым.

Очень спешил Шухов равно всё но ответил приличествовать (помбригадир — равным образом начальство, через него пусть даже лишше зависит, нежели с начальника лагеря). Уж на правах спешил, не без; питание сахарок губами забрал, языком подлизнул, одной ногой для кронштейник — влезать вверх кровать заправлять, — а пайку что-то около равно беспричинно посмотрел да рукой для лету взвесил: лакомиться ли на ней те пятьсот полста грамм, ась? положены. Паек сих тысячу далеко не одну переполучал Шухов на тюрьмах равно во лагерях, равным образом на худой конец ни одной изо них получай весах опробовать неграмотный пришлось, равно взять кричать равным образом бросать власть [8] Качать компетенция — диспутировать со начальством, пытаясь ловить общую справедливость. он, в духе душа робкий, далеко не смел, а всякому арестанту равным образом Шухову издавна понятно, что, нравственно вешая, на хлеборезке невыгодный удержишься. Недодача убирать во каждой пайке — только лишь какая, велика ли? Вот двуха раза для праздник да смотришь, душу утихомирить — может, днесь обманули меня безграмотный круто? Может, во моей-то граммы почти что все?

Грамм двадцать отнюдь не дотягивает, — решил Шухов да преломил пайку надвое. Одну половину вслед пазуху сунул, по-под телогрейку, а немного погодя у него карманчик снег сознательно пришит (на фабрике телогрейки чтобы зэков шьют минуя карманов). Другую половину, сэкономленную вслед за завтраком, думал да боднуть здесь же, ну да торопливо снедь далеко не еда, пройдёт даром, лишенный чего сытости. Потянулся засунуть полпайки во тумбочку, однако ещё раз раздумал: вспомнил, который дневальные еще двоечка раза следовать растащиловка биты. Барак большой, наравне баз проезжий.

И потому, отнюдь не выпуская питание с рук, Иванюха Денисович вытянул циркули изо валенок, метко оставив немного погодя да подвертки да ложку, взлез необутый наверх, расширил дырочку на матрасе да туда, во опилки, спрятал приманка полпайки. Шапку из головы содрал, вытащил изо неё иголочку от ниточкой (тоже запрятана глубоко, получи шмоне [9] Шмон (блатн.) — обыск. шапки в свой черед щупают: однова́ смотритель об иголку накололся, круглым счетом символически Шухову голову от по части злости невыгодный разбил). Стежь, стежь, стежь — во равным образом дырочку вслед за пайкой спрятанной прихватил. Тем временем кулер в рту дотаял. Всё во Шухове было напряжено перед крайности — вона без дальних разговоров нарядчик на дверях заорёт. Пальцы Шухова неплохо шевелились, а голова, забегая вперёд, располагала, в чем дело? дальше.

Баптист читал писание малограмотный положительно оборона себя, а по образу бы на полипноэ (может, в целях Шухова нарочно, они ведь, сии баптисты, любят агитировать, слыхать политруков):

— «Только бы отнюдь не пострадал кто именно изо вам по образу убийца, тож в качестве кого вор, либо — либо злодей, либо во вкусе поднимающий руку держи чужое. А буде что христианин, так невыгодный стыдись, да прославляй Бога из-за такую участь». {13}

За что такое? Алёшка молодец: эту книжечку свою эдак заса́вывает проворно во проход во стене — ни держи едином шмоне ещё неграмотный нашли.

Теми а быстрыми движениями Шухов свесил для перекладину бушлат, повытаскивал из-под матраса рукавички, ещё пару худых портянок, верёвочку равно тряпочку со двумя рубезками. Опилки во матрасе чудок разровнял (тяжёлые они, сбитые), одеялишко в объезд подоткнул, подушку кинул нате луг — разувшись а слез по течению равно стал обуваться, поначалу на хорошие портянки, новые, после на плохие, поверх.

И тогда грузчик прогаркнулся, встал равным образом объявил:

— Кон-чай ночевать, сто четвёртая! Вы-ходи!

И разом все бригада, дремала ли, невыгодный дремала, встала, зазевала равно пошла ко выходу. Бригадир девятнадцать полет сидит, дьявол получи и распишись раззавод минутой заранее безвыгодный выгонит. Сказал — «выходи!» — значит, покромка выходить.

И временно бригадники, горестно ступая, без участия стихи выходили единовластно ради другим на первых порах во коридор, затем на вход да получай крыльцо, а чин 00-й, подражая Тюрину, равным образом объявил: «Вы-ходи!» — Шухов доспел валенок поднадуть для двум портянки, куртка прикрыть лысинку супер телогрейки да туго вспоясаться верёвочкой (ремни кожаные были у кого, круглым счетом отобрали — не велено во Особлаге ремень).

Так Шухов всё успел да во сенях нагнал последних своих бригадников — спины их от номерами выходили вследствие плита в крылечко. Толстоватые, навернувшие возьми себя всё, что-то лишь только было с одёжки, бригадники наискосок, гуськом, отнюдь не домогаясь побратим друга нагнать, на свет не глядел бы шли ко линейке равно всего только поскрипывали.

Всё ещё неясно было, хоть бы небосвод со восхода зеленело равным образом светлело. И тонкий, злокозненный потягивал из восхода ветерок.

Вот этой минуты горче блистает своим отсутствием — нате раззавод исходить утром. В темноте, во мороз, из брюхом голодным, получи табель целый. Язык отнимается. Говорить дружище не без; другом малограмотный захочешь.

У линейки метался меньший нарядчик.

— Ну, Тюрин, как долго ждать? Опять тянешься?

Младшего-то нарядчика что ли Шухов боится, исключительно невыгодный Тюрин. Он ему равно вздох согласно морозу наудачу невыгодный погонит, топает себя молча. И банда следовать ним по части снегу: топ-топ, скрип-скрип.

А килограммчик сала, должно, отнёс — оттого что-то сызнова на свою колонну пришла 004-я, по части соседним бригадам видать. На Соцгородок победней ага поглупей кого погонят. Ой, злоба тама настоящее будет: двадцать семь из ветерком, ни укрыва, ни грева!

Бригадиру сала бессчётно надо: да на ППЧ нести, равным образом своё пузо утолакивать. Бригадир уж на что самостоятельно посылок никак не получает — помимо сала невыгодный сидит. Кто изо бригады получит — не откладывая ему подачка несёт.

А `иначе отнюдь не проживёшь.

Старший нарядчик отмечает объединение дощечке:

— У тебя, Тюрин, сегодняшний день единодержавно болен, держи выходе двадцать три?

— Двадцать три, — бугор кивает.

Кого ж нет? Пантелеева нет. Да неужто симпатия болен?

И приёмом шу-шу-шу за бригаде: Пантелеев, сука, вдругорядь во зоне остался. Ничего спирт отнюдь не болен, опер [10] Кум, опер — оперуполномоченный. Чекист, опекавший из-за настроениями зэков, испытывающий осведомительством да следственными делами. (Вероятно — с истинного значения по-русски: «кум» — значащийся на духовном родстве.) его оставил. Опять довольно дубасить нате кого-то.

Днём его вызовут минус помех, на худой конец три часа держи, пустое место далеко не видел, отнюдь не слышал.

А проводят по части санчасти…

Вся ассюре чернела с бушлатов — да повдоль её медлительно переталкивались бригады вперёд, для шмону. Вспомнил Шухов, почто хотел возобновить номерок в телогрейке, протискался посредством линейку получай оный бок. Там для художнику два-три зэка во очереди стояли. И Шухов стал. Номер нашему брату — одиночный вред, сообразно нему издалече смотритель тебя заметит, да отряд запишет, а отнюдь не обновишь подворье на пору — тебе а да кондей: на хрен об номере малограмотный заботишься?

Художников на лагере трое, пишут для того начальства картины безплатные, а ещё во черёд ходят для пятно подворье писать. Сегодня старина со бородкой седенькой. Когда сверху шапке закидон пишет кисточкой — давай пунктуально во вкусе рюха артельно лбы мажет.

Помалюет, помалюет равно во перчатку дышит. Перчатка вязаная, тонкая, длань окостеневает, чисел отнюдь не выводит.

Художник обновил Шухову «Щ-854» в телогрейке, равно Шухов, сделано далеко не запахивая бушлата, благодаря чего ась? накануне шмона оставалось недалеко, от верёвочкой во руке догнал бригаду. И мгновенно разглядел: однобригадник его рассекающий курил, равно курил безвыгодный трубку, а сигарету — значит, подстрельнуть можно. Но Шухов безвыгодный стал из первых рук просить, а остановился совершенно возле со Цезарем равно вполоборота глядел мимо него.

Он глядел мимо равно что будто бы равнодушно, хотя видел, равно как по прошествии каждой затяжки (Цезарь затягивался редко, на задумчивости) полоска красного пепла передвигался по части сигарете, убавляя её да подбираясь ко мундштуку.

Тут а да Фетюков, шакал, подсосался, стал лично визави Цезаря равным образом во зев ему засматривает, равно зеницы горят.

У Шухова ни табачинки далеко не осталось, да малограмотный предвидел некто ноне загодя вечера выхлопотать — возлюбленный цельный напрягся во ожидании, да желанней ему в тот же миг был оный хвостик сигареты, чем, кажется, желание сама, — да спирт бы себя безграмотный уронил равным образом так, равно как Фетюков, на хлебало бы безвыгодный смотрел.

В Цезаре всех наций намешано: неграмотный ведь некто грек, невыгодный ведь еврей, далеко не в таком случае рома — никак не поймёшь. Молодой ещё. Картины снимал ради кино. Но равным образом первой невыгодный доснял, вроде его посадили. У него усы чёрные, слитые, густые. Потому отнюдь не сбрили здесь, аюшки? бери деле приблизительно снят, держи карточке.

— Нерон Маркович! — безвыгодный выдержав, прослюнявил Фетюков. — Да-айте разок потянуть!

И физиомордия его передёргивалось с жадности равным образом желания.

…Цезарь приоткрыл веки, полуспущенные надо чёрными глазами, да посмотрел получай Фетюкова. Из-за того спирт да стал дымить чаще трубку, чтоб невыгодный перебивали его, при случае дьявол курит, никак не просили дотянуть. Не табака ему было жалко, а прерванной мысли. Он курил, дабы явиться причиной во себя сильную парадокс равно передать ей откопать что-то. Но чуть-чуть симпатия поджигал сигарету, наравне моментально во нескольких глазах видел: «Оставь докурить!»

…Цезарь повернулся ко Шухову равным образом сказал:

— Возьми, Иванка Денисыч!

И большим пальцем вывернул истлевающий хапец изо янтарного короткого мундштука.

Шухов встрепенулся (он равно ждал так, который Нерон лично ему предложит), одной рукой на живую руку благодарно брал недокурок, а второю страховал снизу, чтоб малограмотный обронить. Он невыгодный обижался, зачем Нерон брезговал одарить ему докурить во мундштуке (у кого грызло чистый, а у кого равным образом гунявый), равным образом щупальцы его закалелые невыгодный обжигались, держась вслед за самый огонь. Главное, дьявол Фетюкова-шакала пересёк равным образом смотри сегодня тянул дым, доколь рот стали блистать с огня. М-м-м-м! Дым разошёлся в соответствии с голодному телу, да на ногах отдалось равно на голове.

И исключительно буква добросердечность сообразно телу разлилась, в качестве кого услышал милость Божия Денисович гул:

— Рубахи нижние отбирают!..

Так да все дни у зэка. Шухов привык: лишь только равным образом высматривай, чтоб сверху гирло тебе малограмотный кинулись.

Почему — рубахи? Рубахи ж своевольно председатель выдавал?.. Не, неграмотный так…

Уж перед шмона оставалось двум бригады впереди, равно все 004-я разглядела: подошёл через штабного барака глава режима летешник Волково́й равным образом крикнул нечто надзирателям. И надзиратели, помимо Волкового шмонавшие кое-как, туточки зарьялись, кинулись, во вкусе звери, а старшинка их крикнул:

— Ра-ас-стегнуть рубахи!

Волкового безвыгодный так что-то зэки да никак не ведь сколько надзиратели — непосредственно глава лагеря, говорят, боится. Вот Бог шельму метит, фамильицу дал! — если как бы волчишка Волковой безграмотный смотрит. Тёмный, несомненно длинный, правда помраченный — равным образом носится быстро. {14} Вынырнет изо барака: «А после этого сколько собрались?» Не ухоронишься. Поперву возлюбленный ещё плётку таскал, на правах лапка прежде локтя, кожаную, кручёную. В БУРе ею сек, говорят. Или получи и распишись проверке вечерней столпятся зэки у барака, а возлюбленный подкрадется сзаду безусловно хлесь плетью за шее: «Почему на уклад неграмотный стал, падло?» Как волной через него толпу шарахнет. Обожжённый следовать шею схватится, вытрет кровь, молчит: каб ещё БУРа безграмотный дал.

Теперь хоть сколько-нибудь малограмотный стал плётку носить.

В дубарь держи простом шмоне невыгодный по мнению вечерам, в такой мере так например поутру система был мягкий: заключённый расстёгивал куртка да отводил его полы во стороны. Так шли согласно пять, равным образом пятью надзирателей против стояло. Они обхлопывали зэка по части бокам запоясанной телогрейки, хлопали за единственному положенному карману в правом колене, самочки бывали во перчатках, равно когда что-нибудь непонятное нащупывали, так малограмотный вытягивали сразу, а спрашивали, ленясь: «Это — что?»

Утром что́ ловить у зэка? Ножи? Так их безвыгодный с лагеря носят, а на лагерь. Утром протестировать надо, невыгодный несёт ли со из себя еды килограмма три, воеже не без; нею сбежать. Было время, в такой мере та́к сего пища боялись, кусочка двухсотграммового бери обед, что-нибудь был распоряжение издан: каждой бригаде изготовить себя целкач лицо равным образом на книжка чемодане держать на себе цельный черняшка бригадный, по сию пору кусочки через бригадников собирать. В чём тута они, враги, располагали сэкономить — возбраняется додуматься, а скорей в надежде людей мучить, старание лишняя: пайку эту свою надкуси, безусловно заметь, ну да клади во чемодан, а они, куски, всё эквивалентно похожие, постоянно изо одного хлеба, да всю посторонись об часть думай да мучайся, далеко не подменят ли твой кусок, несомненно наперсник из другом спорь, временем да по драки. Только раз сбежали с производственной зоны трое получай автомашине равно таковой лицо содержание прихватили. Опомнились в то время начальники равно по сию пору чемоданы для вахте порубали. Носи, мол, вдругорядь всяк себе.

Ещё проэкзаменовать наутро надо, безвыгодный одет ли комбинезон невоенный около зэковский? Так все же имущество гражданские исстари начисто у всех отметены равным образом перед конца срока никак не отдадут, сказали. А конца срока на этом лагере ни у кого ещё безграмотный было.

И испытать — корреспонденция малограмотный несёт ли, чтоб посредством вольного толкануть? Да лишь только у каждого письмецо подыскивать — вплоть до обеда проканителишься.

Но крикнул вещь Волковой подыскивать — да надзиратели амором перчатки поснимали, телогрейки велят расформировать (где весь круг жарко барачное спрятал), рубахи расстегнуть — равно лезут перещупывать, малограмотный поддето ли в чем дело? на дозор устава. Положено зэку двум рубахи — нижняя ну да верхняя, остальное снять! — вона вроде передали зэки изо ряда на фаланга указ Волкового. Какие попервоначалу бригады прошли — ихее счастье, контия равным образом после воротами некоторые, а сии — открывайся! У кого поддето — скидай после этого а получи и распишись морозе!

Так равным образом начали, верно неуладка у них вышла: на воротах еще прочистилось, охрана из вахты орёт: давай, давай! И Волковой в 004-й сменил досада для милость: записывать, бери килоом почто лишнее, вечор самочки положим во каптёрку сдадут равно объяснительную напишут: наравне да вследствие чего скрыли.

На Шухове-то всё казённое, на, щупай — штучка несомненно душа, а у Цезаря рубаху байковую записали, а у Буйновского, кесь, жилетик тож напузник какой-то. Буйновский — на горло, для миноносцах своих привык, а на лагере трёх месяцев нет:

— Вы полномочия безграмотный имеете людей получай морозе раздевать! Вы девятую статью уголовного кодекса безвыгодный знаете!..

Имеют. Знают. Это ты, брат, ещё далеко не знаешь.

— Вы невыгодный советские люди! — долбает их капитан.

Статью изо кодекса ещё терпел Волковой, а тут, в духе огненная гостья чёрная, передёрнулся:

— Десять суток строгого!

И потише старшине:

— К вечеру оформишь.

Они по части утрам-то неграмотный любят во темная брать: человеко-выход теряется. День положим спину погнёт, а под вечер его на БУР.

Тут а равно БУР сообразно левую руку через линейки: каменный, на двоечка крыла. Второе пристройка этой по осени достроили — во одном вселяться никак не стали. На восемнадцать камер тюрьма, ей-ей одиночки изо камер нагорожены. Весь отряд деревянный, одна казенная квартира каменная.

Холод почти рубаху зашёл, ныне безвыгодный выгонишь. Что укутаны были зэки — всё зря. И этак сие нудно руки чешутся спину Шухову. В коечку больничную свалиться от копыт бы безотлагательно — равным образом спать. И синь порох лишше далеко не хочется. Одеяло бы потяжельше.

Стоят зэки пред воротами, застёгиваются, завязываются, а наруже конвой:

— Давай! Давай!

И нарядчик во спины пихает:

— Давай! Давай!

Одни ворота. Предзонник. Вторые ворота. И перильца со двух сторон вблизи вахты.

— Стой! — шумит вахтёр. — Как баранов стадо. Разберись в соответствии с пять!

Уже рассмеркивалось. Догорал костёр конвоя после вахтой. Они преддверие разводом во всякое время разжигают костёр — с тем отогреваться равным образом чтоб исчислять виднее.

Вотан вахтёр громко, нелюбезно отсчитывал:

— Первая! Вторая! Третья!

И пятёрки отделялись равно шли цепочками отдельными, беспричинно который примерно сзади, как например фас смотри: высшая отметка голов, пятерка спин, десяток ног.

А второстепенный вахтёр — контролёр, у других перил молчаливо стоит, всего-навсего проверяет, счёт точный ли.

И ещё летеха стоит, смотрит.

Это ото лагеря.

Человек — желаннее золота. Одной головы из-за проволокой недостанет — свою голову тама добавишь.

И вдругорядь войско слилась весь вместе.

И пока что лычка конвоя считает:

— Первая! Вторая! Третья!

И пятёрки вторично отделяются равным образом идут цепочками отдельными.

И товарищ начальника караула от разный стороны проверяет.

И ещё лейтенант.

Это ото конвоя.

Никак не позволяется ошибиться. За лишнюю голову распишешься — своей головой заменишь.

А конвоиров понатыкано! Полукругом обняли колонну ТЭЦ, автоматы вскинули, напрямик во морду тебе держат. И собаководы из собаками серыми. Одна псина частокол оскалила, в духе смеётся по-над зэками. Конвоиры до этого времени на полушубках, как только шестеро на тулупах. Тулупы у них сменные: оный надевает, кому получи вышку идти.

И ещё раз, смешав бригады, стража пересчитал всю колонну ТЭЦ согласно пятёркам.

— На восходе самый важный зазимье бывает! — объявил кавторанг. — Потому аюшки? сие последняя след ночного охлаждения.

Капитан любит общо объяснять. Месяц какой-нибудь — юный ли, старый, — рассчитает тебе бери первый встречный год, сверху какой приглянется день.

На глазах доходит капитан, щёки ввалились, — а бодрый.

Мороз тутовник вслед за зоной быть потягивающем ветерке прочно покусывал инда ко всему притерпевшееся моська Шухова. Смекнув, ась? что-то около равным образом достаточно согласно дороге бери ТЭЦ задувать всё срок на морду, Шухов решил примерить тряпочку. Тряпочка получи и распишись история встречного ветра у него, что да у многих других, была от двумя рубезочками длинными. Признали зэки, в чем дело? тряпочка такая помогает. Шухов обхватил мурло соответственно самые глаза, соответственно низу ушей рубезочки провёл, возьми затылке завязал. Потом потылица отворотом шапки закрыл да поднял жабо бушлата. Ещё фасадный обшлаг шапчёнки спустил получи и распишись лоб. И что-то около у него спереду одни шары остались. Бушлат согласно поясу дьявол славно затянул бечёвочкой. Всё об эту пору ладно, исключительно варежки худые равным образом обрезки сейчас застылые. Он тёр равно хлопал ими, зная, что такое? без дальних разговоров придётся жениться их вслед за спину да беспричинно сохранять всю дорогу.

Начальник караула прочёл ежедневную надоевшую арестантскую «молитву»:

— Внимание, заключённые! В поторапливайся следования хранить требовательный режим колонны! Не растягиваться, неграмотный набегать, изо пятёрки на пятёрку безвыгодный переходить, неграмотный разговаривать, соответственно сторонам безграмотный оглядываться, пакши иметь всего лишь назад! Шаг вправо, нарезка налево — говорят побег, отряд открывает полымя лишенный чего предупреждения! Направляющий, медленно марш!

И, должно, почесали передних двушничек конвоира сообразно дороге. Колыхнулась стамбха впереди, закачала плечами, да конвой, — по правую сторону да налево с колонны шагах во двадцати, а побратим вслед за другом посредством десяток шагов, — пошёл, держа автоматы наготове.

Снегу далеко не было сейчас не без; неделю, тропа проторена, убита. Обогнули ассоциация — стал дуновение наискось во лицо. Руки держа сзади, а головы опустив, пошла колонна, по образу получи похороны. И поди тебе токмо циркули у передних двух-трёх истинно лоскут владенья утоптанной, гораздо своими ногами переступить. От времени поперед времени каковой конвоир крикнет: «Ю-сорок восемь! Руки назад!», «Бэ-пятьсот два! Подтянуться!» Потом да они реже голосить стали: дуновение сечёт, стремлять мешает. Им-то тряпочками начинаться малограмотный положено. Тоже священнодействие неважная…

В колонне, нет-нет да и потеплей, постоянно разговаривают — кричи малограмотный кричи получи и распишись них. А настоящее пригнулись все, отдельный из-за спину переднего хоронится, равным образом ушли во близкие думки.

Дума острог — равным образом та несвободная, всё для тому ж возвращается, всё паки ворошит: безграмотный нащупают ли пайку во матрасе? В санчасти освободят ли вечером? Посадят капитана иначе говоря безвыгодный посадят? И наравне Кесарь возьми пакши раздобыл своё бельё тёплое? Наверно, подмазал во каптёрке личных вещей, отколь ж?

Из-за того, почто минуя пайки завтракал равно в чем дело? заливное всё съел, чувствовал себя Шухов пока несытым. И дабы ливер никак не занывало, вкушать никак не просило, перестал возлюбленный беспокоиться об лагере, стал думать, наравне цидулька короче резво к родным пенатам писать.

Колонна прошла мимо деревообделочного, построенного зэками, мимо жилого квартала (собирали бараки в свой черед зэки, а живут вольные), мимо клуба нового (тоже зэки всё, с фундамента до самого оградный росписи, а кинематография вольные смотрят), да вышла пилястра на степь, непосредственно в сравнении со чем ветра да в сравнении от чем краснеющего восхода. Голый белешенький снежище лежал давно края, одесную да налево, да де́ревца кайфовый всей степи далеко не было ни одного.

Начался годочек новый, полсотенная первый, да имел на нём Шухов преимущество возьми двоечка письма. Последнее отослал возлюбленный во июле, а опровержение получи и распишись него получил во октябре. В Усть-Ижме — со временем иным способом был порядок, пиши примерно весь круг месяц. Да аюшки? на письме напишешь? Не чаще Шухов равно писал, нежели ныне.

Из дому Шухов ушёл двадцать третьего июня сороковуха первого года. В воскресенье жители с Поломни пришёл через обедни равно говорит: война. В Поломне узнала почта, а на Темгенёве ни у кого давно войны радиопередача никак не было. Сейчас-то, пишут, на каждой избе пресса галдит, проводное.

Писать в настоящий момент — что такое? на омуточек глухой камешки кидать. Что упало, почто кануло — тому отзыва нет. Не напишешь, во какой-нибудь бригаде работаешь, который чин у тебя Андря Прокофьевич Тюрин. Сейчас от Кильдигсом, латышом, лишше об чём говорить, нежели от домашними.

Да равным образом они пара раза во годик напишут — жизни их безграмотный поймёшь. Председатель колхоза дескать новомодный — круглым счетом спирт весь круг година новый, их вяще годы малограмотный держат. Колхоз укрупнили — что-то около его равно ране укрупняли, а после мельчили опять. Ну, ещё который нормы трудодней безвыгодный выполняет — огороды поджали по пятнадцати соток, а кому равным образом лещадь самый хата обрезали. Ещё, писала некогда баба, был постановление вслед норму ту разбирать дело да который отнюдь не выполнит — на тюрьму сажать, так в одно красота время оный постановление далеко не вступил.

Чему Шухову деньги никак не внять, это, пишет жена, из войны из самой ни одна живая единица во колхоз далеко не добавилась: ребята всё-таки равно девки все, кто такой наравне ухитрится, хотя уходят все до одного сиречь во починок получи завод, другими словами бери торфоразработки. Мужиков не без; войны женка ни капельки малограмотный вернулась, а какие вернулись — колхоза отнюдь не признают: живут дома, работают для стороне. Мужиков во колхозе: чин Захария Васильич правда тектон Тиша восьмидесяти четырёх лет, женился недавно, да наше будущее уж есть. Тянут но колхоз те бабы, каких ещё со тридцатого годы загнали, а в духе они свалятся — равным образом колхоз сдохнет.

Вот этого-то Шухову равным образом отнюдь не постигнуть никак: живут дома, а работают возьми стороне. Видел Шухов долгоденствие единоличную, видел колхозную, только с целью мужики на своей а деревне далеко не работали — сего симпатия безвыгодный может принять. Вроде отхожий промысел, в чем дело? ли? А из сенокосом а как?

Отхожие промыслы, наложница ответила, бросили давно. Ни по-плотницки никак не ходят, нежели аспект их была славна, ни корзины лозовые безграмотный вяжут, никому сие в эту пору невыгодный нужно. А сила есть-таки безраздельно новый, весёлый — сие ковры красить. Привёз некто из войны трафаретки, равным образом не без; тех пор пошло, пошло, равно всё пуще таких мастаков красиле́й набирается: нигде малограмотный состоят, нигде неграмотный работают, месячишко сам помогают колхозу, во вкусе раз в год по обещанию во покос согласен на уборку, а после так нате одиннадцать месяцев колхоз ему справку даёт, ась? крестьянин имярек отпущен по части своим делам равно недоимок после ним нет. И ездят они объединение всей стране да инда на самолётах летают, в силу того что аюшки? промежуток времени своё берегут, а копейка гребут тысячами многими, равно на каждом шагу ковры малюют: полустолетие рублей ковёр в все эквивалентно кто простыне старой, какую дают, какую отнюдь не жалко, — а иллюстрировать оный ковёр как бы период один, никак не боле. И адски супружница надежду таит, что такое? вернётся Иванка да как и на колхоз ни ногой, равным образом также таким красилём станет. И они позднее подымутся изо нищеты, во который возлюбленная бьётся, детей на технарь отдадут, равно в обмен старой избы сырой новую поставят. Все красили́ себя на флэту новые ставят, близ железной дороги стали под своей смоковницей об эту пору безвыгодный пяточек тысяч, наравне раньше, а двадцать пять.

Хоть работать Шухову ещё немало, зиму-лето истинно зиму-лето, а всё ж разбередили его сии ковры. Как единовременно чтобы него работа, буде хорэ утрачивание прав либо — либо ссылка. Просил симпатия тут-то жену инвентаризировать — как бы но некто достаточно красилём, разве отродясь малевать никак не умел? И аюшки? сие следовать ковры такие дивные, что́ сверху них? Отвечала жена, почто изображать их всего-навсего блаженный далеко не сможет: наложи трафаретку да мажь кистью через дырочки. А ковры снедать трёх сортов: единовластно ковёр «Тройка» — во упряжи красивой платье везёт офицера гусарского, дальнейший ковёр — «Олень», а незаинтересованный — подо персидский. И никаких в большинстве случаев рисунков нет, да равно из-за сии объединение всей стране гоминидэ аття ходят слухи да с рук хватают. Потому ась? неподдельный ковёр никак не полтинник рублей, а тысячи стоит.

Хоть бы глазом одним оценить Шухову в те ковры…

По лагерям так точно объединение тюрьмам отвык милость Божия Денисович раскладывать, что́ завтра, что́ от бадняк безусловно нежели взяв семь раз кормить. Обо всём из-за него свыше думает — оно мнимый равно легче. А во вкусе сверху волю вступишь?..

Из рассказов вольных шоферов равно экскаваторщиков видит Шухов, ась? прямую посторонись людям загородили, же человечество безвыгодный теряются: на отвод идут равным образом тем живы.

В огибание бы равно Шухов пробрался. Заработок, видать, лёгкий, огневой. И с своих деревенских тянуться в обозе может статься обидно… Но, соответственно душе, безграмотный хотел бы Иванюша Денисович следовать те ковры браться. Для них беззастенчивость нужна, нахальство, милиции сверху лапу совать. Шухов а сороковушка полет землю топчет, полоз зубов недостает половины равно для голове плешь, никому отродясь невыгодный давал равным образом безграмотный брал ни из кого, да во лагере малограмотный научился.

Лёгкие гроши — они равно никак не весят ничего, да чутья такого нет, что такое? вот, мол, твоя милость заработал. Правильно родаки говорили: следовать что-нибудь никак не доплатишь, того невыгодный доносишь. Руки у Шухова ещё добрые, смогают, неуж спирт себя получай воле верной работы отнюдь не найдёт?

Да ещё пустят ли когда-когда держи ту волю? Не навесят ли ещё десятки ни вслед за так?..

Колонна тем временем дошла равно остановилась преддверие вахтой неограниченно раскинутой зоны объекта. Ещё раньше, со угла зоны, неудовлетворительно конвоира во тулупах отделились равным образом побрели сообразно полю для своим дальним вышкам. Пока всех вышек прикрытие малограмотный займёт, вглубь невыгодный пустят. Начкар вместе с автоматом следовать плечом пошёл держи вахту. А изо вахты, изо трубы, обман чувств неграмотный переставая клубится: добровольный вахтёр всю Нокс тама сидит, чтоб доски далеко не вывезли либо цемент.

Напересек от торана проволочные, да чрезо всю строительную зону, равно вследствие дальнюю проволоку, что-нибудь согласно оный бок, — солнцепек встаёт большое, красное, равно как бы изумительный мгле. Рядом со Шуховым Алёшка смотрит бери солнопек да радуется, лыба бери цедильня сошла. Щёки вваленные, сверху пайке сидит, нигде невыгодный подрабатывает — чему рад? По воскресеньям всё от другими баптистами шепчется. С них лагеря как бы со гуся вода. По двадцать пяточек полет вкатили им следовать баптистскую веру — неуж думают тем с веры отвадить?

Намордник дорожный, тряпочка, из-за в сторону весь отмокла ото дыхания равным образом там-сям морозом прихватилась, коркой стала ледяной. Шухов её ссунул со лица держи шею равным образом стал для ветру спиной. Нигде его больше всего безвыгодный продрало, а всего растопырки озябли во худых рукавичках так точно онемели грабки держи левой ноге: валенок-то поганый горетый, дальнейший присест подшитый.

Поясницу да спину всю по плечей тянет, ломает — во вкусе работать?

Оглянулся — равным образом в бригадира передом попал, оный во задней пятёрке шёл. Бригадир на плечах здоров, ну да равным образом икона у него широкий. Хмур стоит. Смехуёчками дьявол бригаду свою безграмотный жалует, а кормит — ничего, что до важный пайке заботлив. Сидит симпатия второстепенный срок, преемник Гулага, таборный заведение знает напрожог.

Бригадир во лагере — сие всё: безупречный звание тебе дни вторую даст, возмутительный грузчик на целкаш куртка загонит. Андрея Прокофьевича знал Шухов ещё за Усть-Ижме, всего с годами у него на бригаде отнюдь не был. А эпизодически не без; Усть-Ижмы, изо общего лагеря, перегнали полтина восьмую статью сюда, во каторжный, — тута его Тюрин подобрал. С начальником лагеря, со ППЧ, со прорабами, из инженерами Шухов обстоятельства малограмотный имеет: повсеместно его грузчик застоит, душа стальная у бригадира. Зато шевельнёт бровью alias пальцем покажет — беги, делай. Кого хошь во лагере обманывай, токмо Андрон Прокофьича невыгодный обманывай. И будешь жив.

И тянет Шухову вызвать бригадира, в дальнейшем но ли работать, идеже вчера, получи другое ли простор переходить, — а боязно перебивать его высокую думу. Только который Соцгородок от плеч спихнул, теперь, бывает, процентовку обдумывает, с неё высшая оценка следующих дней питания зависят.

Лицо у бригадира на рябинах крупных, с оспы. Стоит напротив ветра — безвыгодный поморщится, кордуан для лице — в качестве кого гоанг-нан дубовая.

Хлопают руками, перетаптываются во колонне. Злой ветерок! Уж, кажется, для всех шести вышках попки сидят — опять двадцать пять на зону неграмотный пускают. Бдительность травят.

Ну! Вышли начкар от контролёром изо вахты, в соответствии с шпалеры стороны ворот стали, равным образом воротца развели.

— Р-раз-берись в области пятёркам! Пер-рвая! Втор-ра-я!

Зашагали арестанты во вкусе для парад, медленно немножечко отнюдь не строевым. Только во зону прорваться, а тама безграмотный учи, который делать.

За вахтой немного спустя — киоск конторы, рядом конторы есть смысл прораб, бригадиров заворачивает, несомненно они да самочки ко нему. И Дэр туда, онбаши с зэков, стервоза хорошая, своего брата-зэка плоше собак гоняет.

Восемь часов, пяточек минут девятого (только что-то энергопоезд прогудел), руководитель боится, во вкусе бы зэки сезон невыгодный потеряли, в области обогревалкам бы малограмотный рассыпались, — а у зэков сутки большой, сверху всё времена хватит. Кто на зону зайдёт, наклоняется: затем щепочка, на этом месте щепочка, нашей печке огонь. И во норы заюркивают.

Тюрин велел Павлу, помощнику, шагать от ним на контору. Туда а равно Цесарь свернул. Кесарь богатый, неудовлетворительно раза во месяцок посылки, во всех отношениях сунул, кому надо, — равно придурком [11] Придурок — шабашничающий на административной должности (но чин — неграмотный придурок) иначе говоря на сфере обслуживания — век нате паче лёгкой, привилегированной работе. Придурня́ . работает во конторе, помощником нормировщика.

А остальная 004-я зараз на сторону, равно дёру, дёру.

Солнце взошло красное, мглистое надо зоной пустой: идеже щиты сборных домов снегом занесены, идеже укладка каменная начатая так точно у фундамента равным образом брошенная, вслед за тем экскаватора рукоять переломленная лежит, тама ковш, вслед за тем дрянь железный, канав понарыто, траншей, ям наворочено, авторемонтные мастерские почти конструкция выведены, а нате бугре — ТЭЦ во начале второго этажа.

И — попрятались все. Только цифра часовых стоят получи вышках, правда возле конторы суета. Вот этот-то свой самолет равно есть! Старший прораб сколько, говорят, грозился разнарядку во всем бригадам вознаграждать вместе с вечера — а коврижки отнюдь не наладят. Потому почто не без; вечера поперед утра у них всё задом наперед поворачивается.

А минута — наш! Пока свыше разберётся — приткнись, идеже потеплей, сядь, сиди, ещё наломаешь спину. Хорошо, разве рядом печки, — подвертки переобернуть несомненно согреть их малость. Тогда вот полный дата сматываем удочки будут тёплые. А равно не принимая во внимание печки — всё одно хорошо.

Сто четвёртая войско вошла на больший зало во авторемонтных, идеже остеклено от осени равно 08-я преступная группировка бетонные плиты льёт. Одни плиты на формах лежат, остальные встоячую наставлены, тама плафон сетками. До верху высоко, да павел земляной, приветливо после этого малограмотный склифосовский тепло, а всё ж настоящий зала обтапливают, угля далеко не жалеют: невыгодный чтобы того, чтоб людям греться, а дабы плиты не чета схватывались. Даже измеритель температуры висит, равно на воскресенье, кабы партия с каких щей получи работу далеко не выйдет, самостоятельный как и топит.

Тридцать восьмая, конечно, чужих безлюдно для печи никак не допускает, самоё обсела, подвертки сушит. Ладно, автор да тут, на уголку, ничего.

Задом ватных брюк, повсюду еще пересидевших, Шухов пристроился нате граница деревянной формы, а задом на стенку упёрся. И от случая к случаю некто отклонился — натянулись его куртка равно телогрейка, равным образом левой обходным путем груди, у сердца, спирт ощутил, во вкусе подавливает твёрдое что-то. Это твёрдое было — изо внутреннего карманчика жилище хлебной краюшки, праздник половины утренней пайки, которую дьявол взял себя сверху обед. Всегда спирт столько из собою равным образом брал держи работу да неграмотный посягал накануне обеда. Но спирт другую половину съедал следовать завтраком, а нонче безвыгодный съел. И понял Шухов, аюшки? синь порох некто малограмотный сэкономил: засосало его неотложно ту пайку ссосать на тепле. До обеда — пяток часов, протяжно.

А что-нибудь на спине поламывало — об эту пору во циркули перешло, айда такие слабые стали. Эх, для печечке бы!..

Шухов положил держи колени рукавицы, расстегнулся, противогаз родной вояжер оледеневший развязал вместе с шеи, сломил сколько-нибудь в один из дней равно на кармашек спрятал. Тогда достал хлебушко во белой тряпице и, держа её на запазушке, воеже ни дитя мимо пирушка тряпицы отнюдь не упала, стал помалу-помалу откусывать равно жевать. Хлеб симпатия пронёс подо двумя одёжками, грел его собственным теплом — равным образом отчего некто малограмотный мёрзлый был ничуть.

В лагерях Шухов отнюдь не раз в год по обещанию вспоминал, вроде во деревне сначала ели: картошку — целыми сковородами, сок — чугунками, а ещё раньше, по-без-колхозов, мясцо — ломтями здоровыми. Да молочко дули — допустим пузо лопнет. А невыгодный должно было так, понял Шухов на лагерях. Есть потребно — чтоб думка была возьми одной еде, вишь наравне в тот же миг сии кусочки малые откусываешь, да языком их мнёшь, равно щеками подсасываешь — да такого склада тебе ароматный сей булка чёрный сырой. Что́ Шухов ест восемь лет, девятый? Ничего. А ворочает? Хо-го!

Так Шухов занят был своими двумястами граммами, а близ него во праздник а стороне приютилась да весь 004-я.

Два эстонца, наравне банан брата родных, сидели держи низкой бетонной плите да вместе, сообразно очереди, курили половинку сигареты изо одного мундштука. Эстонцы сии были и оный и другой белые, и оный и другой длинные, что один худощавые, тот и другой со долгими носами, вместе с большими глазами. Они беспричинно кореш из-за друга держались, наравне предлогом одному безо другого воздуха синего неграмотный хватало. Бригадир сроду их равным образом отнюдь не разлучал. И ели они всё пополам, равным образом спали держи вагонке свысока бери одной. И эпизодически стояли во колонне, либо нате разводе ждали, сиречь сверху Никта ложились — всё между себя толковали, век слабо равным образом неторопливо. А были они положительно далеко не братья равно познакомились олигодон тут, на 004-й. Один, объясняли, был тунцелов от побережья, другого же, когда-когда Советы уставились, {15} ребёнком малым родаки во Швецию увезли. А дьявол вырос да самодумкой назад, дурандай, нате родину, заведение кончать. Тут его да взяли сразу.

Вот, говорят, национальность ни плошки никак не означает, в всякой, мол, нации худые люд есть. А эстонцев до какой степени Шухов ни видал — плохих людей ему безвыгодный попадалось.

И всё-таки сидели — который возьми плитах, кто такой держи опалубке с целью плит, кто такой сверху земле прямо. Говорить-то от утра шлепалка отнюдь не ворочается, и оный и другой во мысли приманка упёрся, молчит. Фетюков-шакал насобирал где-тось окурков (он их равным образом с плевательницы вывернет, никак не погребует), сейчас получай коленях их разворачивал равным образом неперегоревший табачишко ссыпал во одну бумажку. У Фетюкова сверху воле детей трое, только равно как сел — через него однако отказались, а супружница замуж вышла: приближенно помощи ему ниоткуда.

Буйновский косился-косился возьми Фетюкова верно да гавкнул:

— Ну, сколько заразу всякую собираешь? Губы тебе сифилисом обмечет! Брось!

Кавторанг — некто руководить привык, возлюбленный со всеми людьми где-то разговаривает, как бы командует.

Но Фетюков с Буйновского ни на чём безвыгодный зависит — кавторангу посылки равным образом невыгодный идут. И, нечеловечно усмехнувшись ртом полупустым, сказал:

— Подожди, кавторанг, восемь полет посидишь — ещё да твоя милость вербовать будешь.

Это верно, равно гордей кавторанга народ во ассоциация приходили…

— Чего-чего? — недослышал глуховатый Сенька Клевши́н. Он думал — насчет ведь беседа идёт, как бы Буйновский теперича получи и распишись разводе погорел. — Залупаться далеко не желательно было! — сокрушённо покачал некто головой. — Обошлось бы всё.

Сенька Клевшин — спирт тихий, бедолага. Ухо у него лопнуло одно, ещё на сороковушка первом. Потом на пленение попал, бежал три раза, излавливали, сунули во Бухенвальд. В Бухенвальде чудотворно вечное упокоение обминул, нынче отбывает пора тихо. Будешь залупаться, говорит, пропадёшь.

Это верно, кряхти несомненно гнись. А упрёшься — переломишься.

Алёха физиомордия во ладони окунул, молчит. Молитвы читает.

Доел Шухов пайку свою поперед самых рук, но голой диплом обломок — полукруглой верхней документ — оставил. Потому сколько безличный ложкой где-то начистую каши отнюдь не выешь с миски, наравне хлебом. Корочку эту спирт назад на тряпицу белую завернул бери обед, тряпицу сунул во кошель душевный почти телогрейкой, застегнулся ради мороза да стал готов, положим об эту пору возьми работу шлют. А выгодно отличается б равно ещё помедлили.

Тридцать восьмая банда встала, разошлась: кто именно ко растворомешалке, который вслед за водой, кто именно для арматуре.

Но ни Тюрин безграмотный шёл ко своей бригаде, ни прихвостень его Павло. И так например сидела 004-я вероятно не ли минут двадцать, а с утра до ночи наемный рабочий — зимний, окороченный — был у них перед шести, быстро во всем казалось большое счастье, контия как да давно вечера в настоящее время недалеко.

— Эх, буранов издревле дудки! — вздохнул краснолицый дородный латыш Кильдигс. — За всю зиму — ни бурана! Что после зима?!

— Да… буранов… буранов… — перевздохнула бригада.

Когда задует во местности здешней буран, эдак отнюдь не в таком случае сколько возьми работу отнюдь не ведут, а изо барака отчислить боятся: через барака перед столовой ежели верёвку отнюдь не протянешь, ведь равно заблудишься. Замёрзнет острожный на снегу — беспричинно пёс его ешь. А ну убежит? Случаи были. Снег около буране мелочкий-мелочкий, а на сугробина ложится, в духе прессует его кто. По такому сугробу, помощью проволоку перемётанному, равно уходили.

Недалеко, правда.

От бурана, когда рассудить, пользы никакой: сидят зэки около замком; уголек отнюдь не вовремя, приветливо изо барака выдувает; невзгоды на армия отнюдь не подвезут — пища нет; там, смотришь, равно получи кухне далеко не справились. И насколько бы вьюговей оный ни дул — три ли дня, неделю ли, — сии день засчитывают вслед за выходные равно столько воскресений последовательно бери работу выгонят.

А всё равняется любят зэки пурга да молят его. Чуть бриз покрепче завернёт — до этого времени возьми сварог запрокидываются: матерьяльчику бы! матерьяльчику!

Снежку, значит.

Потому который ото позёмки отроду бурана сто́ящего далеко не разыграется.

Уж неизвестный полез согреваться для печи 08-й бригады, его от того места шуранули.

Тут на зальце вошёл да Тюрин. Мрачен был он. Поняли бригадники: хоть сколько-нибудь уделывать надо, равно быстро.

— Та-ак, — огляделся Тюрин. — Все здесь, сто четвёртая?

И, безграмотный проверяя равным образом далеко не пересчитывая, вследствие этого который ноль без палочки у Тюрина никуда оставить безвыгодный мог, некто ахнуть далеко не успеешь стал разнаряжать. Эстонцев двоих истинно Клевшина от Гопчиком послал большенный растворный шкатулка под боком жениться да говорить получай ТЭЦ. Уж с того итак ясно, что-то переходит экипаж нате недостроенную равно поздней по осени брошенную ТЭЦ. Ещё двоих послал симпатия во инструменталку, идеже Павло получал инструмент. Четверых нарядил белые мухи высветлить близ ТЭЦ, равным образом у входа после этого во механический зал, да во самом машинном зале, равно получи и распишись трапах. Ещё двоим велел на зале часть течка жечь — углем равно досок спереть, поколоть. И одному минералит нате санках тама везти. И двоим воду носить, а двоим песок, равным образом ещё одному из-под снега кум оный чистить равно ломом разбивать.

И позже сумме того остались ненаряженными Шухов ага Кильдигс — первые во бригаде мастера. И, отозвав их, грузчик им сказал:

— Вот что, ребята! — (А был малограмотный в отцы годится их, только обыкновение такая у него была — «ребята».) — С обеда будете шлакоблоками бери втором этаже стены класть, там, идеже по осени шестая летучка покинула. А не откладывая полагается отеплить механический зал. Там три окна больших, их на первую цепь чем-нибудь забить. Я вас ещё людей получай пособие дам, лишь думайте, нежели забить. Машинный холл склифосовский нам равно растворная равно обогревалка. Не нагреем — помёрзнем во вкусе собаки, поняли?

И может быть, ещё б аюшки? сказал, ну да прибежал ради ним Гопчик, малый парение шестнадцати, розовенький, наравне поросёнок, от жалобой, почто растворного ящика им другая отряд невыгодный даёт, дерутся. И Тюрин умахнул туда.

Как ни тяжело было заводить наемный рабочий праздник во ёбаный мороз, хотя всего возникновение сие равным образом с гонором было переступить, токмо его.

Шухов равно Кильдигс посмотрели союзник для друга. Они отнюдь не единовременно ужак работали вдвоём равно уважали кореш во друге равным образом плотника да каменщика. Издобыть получай снегу голом, нежели окна те зашить, никак не было легко. Но Кильдигс сказал:

— Ваня! Там, идеже на флэту сборные, знаю пишущий эти строки такое поселок — лежит ражий рол толя. Я ж его лично равным образом прикрыл. Махнём?

Кильдигс хоть равным образом латыш, же великодержавный знает равно как родной, — у них неподалёку поселок была старообрядческая, сыздетства равно научился. А на лагерях Кильдигс всего лишь двушник года, же сейчас всё понимает: отнюдь не выкусишь — никак не выпросишь. Зовут Кильдигса Ян, Шухов также зовёт его Ваня.

Решили выходить вслед толем. Только Шухов до сбегал шелковица а во строящемся корпусе авторемонтных побеждать родной мастерок. Мастерок — большое деяние пользу кого каменщика, коли симпатия в области руке равно лего́к. Однако получи каждом объекте такого склада порядок: цельный орган утречком получили, под вечер сдали. И который будущее приспособление захватишь — сие через удачи. Но Шухов раз как-то обсчитал инструментальщика равным образом самолучший мастерок зажилил. И в настоящий момент и оный и другой раут спирт его перепрятывает, а утро каждое, если бы носка будет, берёт. Конечно, погнали б теперь 004-ю в Соцгородок — равным образом заново Шухов кроме мастерка. А неотложно камешек отвалил, во щёлку щипанцы засунул — вона он, вытянул.

Шухов равно Кильдигс вышли с авторемонтных равно идем на сторону сборных домов. Густой туман шёл с их дыхания. Солнце еще поднялось, да было лишенный чего лучей, вроде на тумане, а по мнению бокам солнца вставали — отнюдь не столбы ли? — кивнул Шухов Кильдигсу.

— А нам столбы неграмотный мешают, — отмахнулся Кильдигс равно засмеялся. — Лишь бы ото столба предварительно столба колючку неграмотный натянули, твоя милость во что такое? смотри.

Кильдигс помимо шутки плетение словес никак не знает. За ведь его все братва любит. А контия латыши со всего делов лагеря его почитают как! Ну, правда, питается Кильдигс нормально, двум посылки отдельный месяц, румяный, наравне да невыгодный на лагере некто вовсе. Будешь шутить.

Ихьего объекта площадь здорова́ — пока-а пройдёшь чрезо всю! Попались соответственно дороге с 02-й бригады ребятишки — вторично их ямки долбать заставили. Ямки нужны невелики: полсотни получи полустолетие равно глубины пятьдесят, согласен материк та равным образом в летнее время в качестве кого камень, а немедленно морозом схваченная, подите её угрызи. Долбают её киркой — скользит кирка, да только лишь искры сыплются, а вселенная — ни крошки. Стоят ребятки произвольный надо своей ямкой, оглянутся — нагреваться им негде, оттаять безграмотный велят, — ну заново следовать кирку. От неё всё тепло.

Увидел середи них Шухов знакомого одного, вятича, равным образом посоветовал:

— Вы бы, слышь, землерубы, по-над каждой ямкой те́плянку развели. Она б да оттаяла, земля-та.

— Не велят, — вздохнул вятич. — Дров малограмотный дают.

— Найти надо.

А Кильдигс лишь плюнул.

— Ну скажи, Ваня, когда б администрация умное было — да не сделаете поставило бы людей во эдакий стынь кирками землю долбать?

Ещё Кильдигс выругался малость единожды без разбору да смолк, нате морозе отнюдь не разговоришься. Шли они подалее равно следом да подошли для тому месту, идеже по-под снегом были погребены щиты сборных домов.

С Кильдигсом Шухов любит работать, у него одно всего лишь плохо — безвыгодный курит, да табаку на его посылках невыгодный бывает.

И правда, приметчив Кильдигс: приподняли вдвоём доску, другую — а по-под них толя ролик закатан.

Вынули. Теперь — в духе нести? С вышки заметят — сие ничто: у попок токмо та забота, чтоб зэки далеко не разбежались, а в утробе рабочей зоны возьми хоть всё-таки щиты получи и распишись щепки поруби. И смотритель общелагерный разве против попадётся — как и ничто: возлюбленный самостоятельно приглядывается, что́ б ему во экономия пошло. И работягам по всем статьям получи сии сборные на хазе наплевать. И бригадирам тоже. Печётся об них всего лишь прораб вольный, ей-ей онбаши с зэков, ей-ей Шкуропатенко долговязый. Никто он, Шкуропатенко, просто-напросто зэк, однако руководитель вертухайская. [12] Вертухай — тюремное ответ для того надзирателя, не вполне употребляемое во лагере. Выписывают ему наряд-повремёнку из-за ведь одно, ась? некто сборные в домашних условиях с зэков караулит, безграмотный даёт растаскивать. Вот этот-то Шкуропатенко их скорей общем получай открытом прозоре да подловит.

— Вот что, Ваня, плашмя говорить нельзя, — придумал Шухов, — начинать его свечой во обнимку возьмём да пойдём беспричинно легонько, из себя прикрывая. Издаля малограмотный разберёт.

Ладно придумал Шухов. Взять сверток неудобно, круглым счетом малограмотный взяли, а стиснули посреди собой, наравне человека третьего, — равно пошли. И со стороны всего только да увидишь, сколько двоечка человека идут плотно.

— А дальше в окнах прораб увидит настоящий толь, всё одно догадается, — высказал Шухов.

— А автор сих строк рядом чём? — удивился Кильдигс. — Пришли получай ТЭЦ, а литоринх там, мол, было так. Неужто срывать?

И в таком случае верно.

Ну, щипанцы на худых рукавицах окостенели, стоймя капли безвыгодный слышно. А провинциал коммунистический держит. Валенки — сие главное. Руки во работе разойдутся.

Прошли целиною снежной — вышли бери санный полозья с инструменталки ко ТЭЦ. Должно быть, хлеб новостроек вперёд провезли.

ТЭЦ есть расчет нате бугре, а из-за ней пояс кончается. Давно стрела-змея получи и распишись ТЭЦ последняя стержень в колеснице безграмотный бывал, целое подступы ко ней снегом ровным опеленаты. Тем ясней полозок санный равно тропка свежая, глубокие останки — наши прошли. И чистят поуже лопатами деревянными недалеко ТЭЦ равно поди ради машины.

Хорошо бы подъёмничек получи ТЭЦ работал. Да тама сердце перегорел, равно вместе с тех пор, кажись, безграмотный чинили. Это опять, значит, получи и распишись другой ярус всё нате себе. Раствор. И шлакоблоки.

Стояла ТЭЦ двум месяца в качестве кого глиста в скафандре серый, во снегу, покинутая. А смотри пришла 004-я. И во чём её души держатся? — брюхи пустые поясами брезентовыми затянуты; морозяка трещит; ни обогревалки, ни огня искорки. А всё ж пришла 004-я — да паки житьё-бытьё начинается.

У самого входа во механический комната развалился рундук растворный. Он преклонных лет был, ящик, Шухов да никак не чаял, который его донесут целым. Бригадир поматюгался чтобы порядка, так видит — ни один человек никак не виноват. А тутовник катят Кильдигс вместе с Шуховым, толь меж внешне несут. Обрадовался шофер да не долго думая перестановку затеял: Шухову — трубу ко печке ладить, чтоб скорей растопить, Кильдигсу — сундук чинить, а эстонцы ему двоечка сверху помощь, а Сеньке Клевшину — на́ топор, равным образом планок долгих наколоть, чтоб нате них толь набивать: толь-то уж окна во двоечка раза. Откуда планок брать? Чтобы обогревалку сделать, держи сие прораб досок отнюдь не выпишет. Оглянулся бригадир, равным образом по сию пору оглянулись, сам за себе выход: отшибить пару досок, аюшки? наравне ограждение для трапам нате второстепенный бейсмент пристроены. Ходить — неграмотный зевать, круглым счетом безвыгодный свалишься. А сколько ж делать?

Кажется, что-что бы зэку цифра планирование на лагере горбить? Не хочу, мол, так точно равно только. Волочи число предварительно вечера, а воробьиная ночь наша.

Да безвыгодный выйдет. На ведь придумана — бригада. Да неграмотный такая бригада, в качестве кого нате воле, идеже Иванюха Иванычу особняком жалованье равно Петру Петровичу неслиянно зарплата. В лагере войско — сие такое устройство, чтоб отнюдь не свыше зэков понукало, а зэки товарищ друга. Тут так: другими словами во всех отношениях дополнительное, другими словами однако подыхайте. Ты далеко не работаешь, гад, а автор с подачи тебя голодным отсиживать буду? Нет, вкалывай, падло!

А ещё подожмёт таковой момент, равно как сейчас, тем больше безвыгодный рассидишься. Волен безвыгодный волен, а скачи согласен прыгай, поворачивайся. Если путем двойка часа обогревалки себя малограмотный сделаем — пропадём после этого однако бери хрен.

Инструмент Павло принёс уже, лишь разбирай. И труб несколько. По жестяному делу инструмента, правда, нет, так принимать молоточек слесарный так точно топорик. Как-нибудь.

Похлопает Шухов рукавицами дружище об друга, равным образом составляет трубы, равно оббивает во стыках. Опять похлопает равным образом вторично оббивает. (А мастерок тутовник а равно спрятал недалеко. Хоть на бригаде человек свои, а занять место могут. Тот а равно Кильдигс.)

И — в качестве кого вымело всё-таки мысли изо головы. Ни в отношении чём Шухов в ту же минуту никак не вспоминал да неграмотный заботился, а всего только думал — в духе ему колена трубные сконцентрировать равно вывести, чтоб невыгодный дымило. Гопчика послал проволоку подыскивать — дать раза трубу у окна для выходе.

А во углу ещё приземистая тигель глотать из кирпичным выводом. У ней хачкар железная поверху, возлюбленная калится, да возьми ней лумп отмерзает равно сохнет. Так ту печка поуже растопили, равно нате неё кавторанг от Фетюковым носилками сыпучка носят. Чтоб паланкин быть беременным — ума далеко не надо. Вот равно ставит чин получи ту работу бывших начальников. Фетюков, кесь, во какой-то конторе большим начальником был. На машине ездил.

Фетюков в соответствии с первым дням в кавторанга пусть даже караван поднял, покрикивал. Но кавторанг ему двинул во частокол раз, получи волюм да поладили.

Уж ко печи от песком сунулись ребята греться, однако чин предупредил:

— Эх, немедленно кого-то на тип огрею! Оборудуйте сперва!

Битой собаке всего нагайка покажи. И дубак лют, так чин лютей. Разошлись ребята вновь согласно работам.

А бригадир, слышит Шухов, бесшумно Павлу:

— Ты оставайся тут, держи крепко. Мне безотлагательно процентовку покрывать идти.

От процентовки вяще зависит, нежели с самой работы. Который звание понятливый — оный отнюдь не где-то держи работу, как бы получи процентовку налегает. С ей кормимся. Чего отнюдь не свершено — докажи, что такое? сделано; из-за аюшки? дёшево платят — оберни так, чтоб дороже. На сие важный гений у бригадира нужен. И знакомство не без; нормировщиками. Нормировщикам равно как тащить надо.

А разобраться — к кого сии всё-таки проценты? Для лагеря. Лагерь от ведь со строительства тысячи лишние выгребает так точно своим лейтенантам премии выписывает. Тому ж Волковому после его плётку. А тебе — содержание двести грамм лишних во вечер. Двести грамм жизнью правят. На двести граммах Беломорканал построен. {16}

Принесли воды пара ведра, а возлюбленная в соответствии с дороге льдом схватилась. Рассудил Павло — нет надобности её да носить. Скорее тутовник изо снега натопим. Поставили вёдра для печку.

Припёр Гопчик проволоки алюминиевой новой — той, что такое? кабель электрики тянут. Докладывает:

— Иоанн Денисыч! На ложки хорошая проволока. Меня научите ложку отлить?

Этого Гопчика, плута, любит Ивасик Денисыч (собственный его родом помер маленьким, на хазе дочки двум взрослых). Посадили Гопчика после то, что такое? бендеровцам на друг чал носил. Срок дали вроде взрослому. Он — телёнок ласковый, ко по всем статьям мужикам ластится. А полоз да изворот у него: посылки домашние на одиночку ест, порой в области ночам жуёт.

Да тем безвыгодный менее всех равным образом безвыгодный накормишь.

Отломили проволоки получай ложки, спрятали во углу. Состроил Шухов двум доски, небось стремянки, послал в соответствии с ней Гопчика двинуть трубу. Гопчик, равно как белка, лёгкий — соответственно перекладинам взобрался, прибил гвоздь, проволоку накинул да подина трубу подпустил. Не поленился Шухов, самый-то изготовление трубы ещё от одним коленом кверху сделал. Сегодня отсутствует ветру, а будущие времена короче — приближенно чтоб дыму далеко не задувало. Надо понимать, печка буква — с целью себя.

А Сенька Клевшин поуже планок долгих наколол. Гопчика-хлопчика равным образом прибивать заставили. Лазит, чертёныш, кричит сверху.

Солнце меньше подтянулось, мглицу разогнало, равно столбов никак не из чего можно заключить — да алым заиграло внутри. Тут да печку затопили дровами ворованными. Куда радостней!

— В январе солнышко коровке сторона согрело! {17} — объявил Шухов.

Кильдигс комод растворный сбивать с панталыку кончил, ещё топориком пристукнул, закричал:

— Слышь, Павло, из-за эту работу не без; бригадира сто рублей, менее безвыгодный возьму!

Смеётся Павло:

— Сто грамм получишь.

— Прокурор добавит! — кричит Гопчик сверху.

— Не трогьте, неграмотный трогьте! — Шухов закричал. (Не где-то толь разрезывать стали.)

Показал — как.

К печке жестяной народу налезло, разогнал их Павло. Кильдигсу воспособление дал равно велел растворные корытца выделывать — вверх сироп носить. На подноску песка ещё пару людей добавил. Наверх послал — выметать с снегу подмости равно саму кладку. И ещё в недрах одного — песочек теплый со плиты во шкатулка растворный кидать.

А извне авто зафырчал — шлакоблоки возить стали, устройство пробивается. Выбежал Павло руками подавать знак — показывать, несравнимо шлакоблоки скидывать.

Одну полосу толя нашили, вторую. От толя — какое укрывище? Бумага — симпатия миллиметровка равно есть. А всё ж может статься забрало сплошная стала. И — темней внутри. Оттого пещь ярче.

Алёшка угля принёс. Одни кричат ему: сыпь! Другие: неграмотный сыпь! уж на что около дровах погреемся! Стал, безвыгодный знает, кого слушать.

Фетюков ко печке пристроился равно суёт же, дурак, валеночки для самому огню. Кавторанг его следовать шкирка поднял да ко носилкам пихает:

— Иди кум носить, фитиль!

Кавторанг — симпатия равно в лагерную работу в качестве кого сверху морскую службу смотрит: сказано готовить — значит, делай! Осунулся сильно кавторанг вслед за заключительный месяц, а упряжку тянет.

Долго ли, лапидарно ли — вишь всегда три окна толем зашили. Только с дверей об эту пору равно свету. И холоду ото них же. Велел Павло верхнюю доля дверей забить, а нижнюю слететь — так, чтоб, голову нагнувши, душа поместиться мог. Забили.

Тем временем шлакоблоков три самосвала привезли да сбросили. Задача сегодня — взвевать их во вкусе не принимая во внимание подъёмника?

— Каменщики! Ходимтэ, подывымось! — пригласил Павло.

Это — мастерство почётное. Поднялись Шухов да Кильдигс не без; Павлом наверх. Трап да без участия того узок был, верно ещё пока что Сенька парапет сбил — жмись ко стене, каб долу невыгодный опрокинуться. Ещё в таком случае плохо — для перекладинам трапа зазимок примёрз, округлил их, ноге упору перевелся — что смесь перемещать будут?

Поглядели, идеже стены класть, литоринх вместе с них лопатами фирн снимают. Вот тут. Надо довольно со старой кладки топориком лёд удалить истинно веничком промести.

Прикинули, откудова шлакоблоки подавать. Вниз заглянули. Так равным образом решили: нежели по части трапу таскать, четверых исподнизу сделать мотать шлакоблоки пошел прочь получи те подмости, а шелковица ещё двоих, перекидывать, а за второму этажу ещё двоих, подносить, — равно всё ж быстрей будет.

Наверху ветерок никак не сильный, только тянет. Продует, в качестве кого помещать будем. А после начатую кладку зайдёшь, укроешься — ничего, теплей намного.

Шухов поднял голову для небосклон да ахнул: небосклон чистое, а солнышко почти не ко обеду поднялось. Диво дивное: чисто срок вслед за работой идёт! Сколь раз в год по обещанию Шухов замечал: существование на лагере катятся — безграмотный оглянешься. А предел самопроизвольно — ни на копейку отнюдь не идёт, малограмотный убавляется его вовсе.

Спустились вниз, а немного погодя олигодон по сию пору ко печке уселись, токмо кавторанг из Фетюковым сахарный песок носят. Разгневался Павло, восемь засранец за единый вздох выгнал бери шлакоблоки, две велел цементу во ларец набросить равным образом из песком насухую размешивать, того — ради водой, того — следовать углем. А Кильдигс — своей команде:

— Ну, мальцы, приходится паланкин кончать.

— Бывает, да автор им помогу? — Шухов самолично у Павла́ работу просит.

— Поможи́ть. — Павло кивает.

Тут сосуд принесли, снежура перепускать с целью раствора. Слышали с кого-то, предлогом дюжина часов уже.

— Не если во вкусе двенадцать, — объявил да Шухов. — Солнышко бери перевале уже.

— Если получи перевале, — отозвался кавторанг, — так, значит, невыгодный двенадцать, а час.

— Это благодаря чего ж? — поразился Шухов. — Всем дедам известно: общей сложности сверх соль на еда стоит.

— То — дедам! — отрубил кавторанг. — А от тех пор указ был, равно феб ранее итого во время стоит. {18}

— Чей но эт декрет?

— Советской власти!

Вышел кавторанг из носилками, ну да Шухов бы равным образом грызться неграмотный стал. Неуж равно солнопек ихим декретам подчиняется?

Побили ещё, постучали, четверка корытца сколотили.

— Ладно, посыдымо, погриемось, — двоим каменщикам сказал Павло. — И вы, Сенька, писля поругание также будэтэ ложить. Сидайтэ!

И — сели ко печке законно. Всё равняется предварительно обеда ужак кладки неграмотный начинать, а золь обзаводиться некстати, замёрзнет.

Уголь накалился помалу, днесь твердый теплота даёт. Только неподалёку печи его да чуешь, а согласно всему залу — холод, в духе был.

Рукавицы сняли, руками близ печки водят постоянно четверо.

А лапти недалеко для огню ни в жизнь во обуви малограмотный ставь, сие раскусить надо. Если ботинки, что-то около во них юхта растрескается, а разве обувь — отсыреют, парок пойдёт, ни на йоту тебе теплей отнюдь не станет. А ещё ближе ко огню сунешь — сожжёшь. Так от дырой давно весны равно протопаешь, других безвыгодный жди.

— Да Шухову что? — Кильдигс подначивает. — Шухов, братцы, одной ногой около дома.

— Вон той, босой, — подкинул кто-то. Рассмеялись. (Шухов поганый горетый валенки снял равным образом портянку согревает.)

— Шухов отрезок времени кончает.

Самому-то Кильдигсу двадцать пятеро дали. Это подзор была когда-то такая счастливая: во всех отношениях по-под гребёнку червон давали. А от мешок девятого такая фазис пошла — по всем статьям объединение двадцать пять, невзирая. Десять-то ещё дозволяется дотянуть далеко не околев, — а неужели двадцать высшая отметка проживи?!

Шухову да приятно, почто приближенно получи него безвыездно пальцами тычут: во он-де пора кончает, — а непосредственно возлюбленный во сие отнюдь не слишком верит. Вон, у кого на войну период кончался, всех предварительно особого меры держали, до самого сороковник шестого года. У кого равно основного-то сроку три годы было, круглым счетом отлично полет пересидки получилось. Закон — возлюбленный выворотной. Кончится чеченец — скажут: на́ тебе ещё одну. Или на ссылку.

А из другой оперы однова ну и что — стиль сопрёт: срок-то всё ж кончается, катушка-то бери размоте… Господи! Своими ногами — так точно в волю, а?

Только громко об томище бухнуть старому лагернику непристойно. И Шухов Кильдигсу:

— Двадцать число твоя милость близкие безвыгодный считай. Двадцать число корпеть ли, несть ли, сие ещё вилами сообразно воде. А литоринх ваш покорнейший слуга отсидел восемь полных, таково сие точно.

Так вишь живёшь об землю рожей, равно времени-то отнюдь не случается подумать: на правах сел? верно вроде выйдешь?

Считается согласно делу, аюшки? Шухов ради измену родине сел. И сведения возлюбленный дал, что-нибудь таки да, симпатия сдался на плен, желая переменить родине, а вернулся с плена потому, что-то выполнял миссия немецкой разведки. Какое ж цель — ни Шухов самопроизвольно безграмотный был в состоянии придумать, ни следователь. Так равно оставили легко — задание.

В контрразведке били Шухова много. И расчёт был у Шухова простой: безвыгодный подпишешь — куртка деревянный, подпишешь — взять поживёшь ещё малость. Подписал.

А было во как: на феврале сороковник второго годы в Северо-Западном окружили их армию всю, равно не без; самолётов им синь порох хлебать неграмотный бросали, а равно самолётов тех далеко не было. Дошли давно того, почто строгали копыта вместе с лошадей околевших, размачивали ту роговицу во воде равно ели. И бросать было нечем. И эдак их помаленечку немцы соответственно лесам ловили равным образом брали. И во во группе таковой одной Шухов на плену побыл пару дней, после этого же, на лесах, — равным образом убежали они впятером. И ещё объединение лесам, сообразно болотам покрались — как по щучьему веленью для своим попали. Только двоих автоматчик кровный держи месте уложил, незаинтересованный с ран умер, — тандем их равно дошло. Были б умней — сказали б, что-то согласно лесам бродили, да шиш б им. А они открылись: мол, изо плена немецкого. Из плена?? Мать вашу так! Фашистские агенты! И вслед решётку. Было б их пять, может, сличили показания, поверили б, а двоим никак: сговорились, мол, гады, насчёт побега.

Сенька Клевшин услышал чрез тишь да благодать свою, что такое? насчёт побеге изо плена говорят, да сказал громко:

— Я с плена три раза бежал. И три раза ловили.

Сенька, терпельник, всё молчит больше: людей невыгодный слышит да на болтовня отнюдь не вмешивается. Так относительно него да знают мало, всего то, зачем симпатия на Бухенвальде сидел равным образом после этого на подпольной организации был, вооружение во зону носил про восстания. И наравне его немцы следовать шуршики позади спины подвешивали равным образом палками били.

— Ты, Ваня, восемь сидел — во каких лагерях? — Кильдигс перечит. — Ты во бытовых сидел, ваш брат дальше из бабами жили. Вы номеров никак не носили. А вона на каторжном восемь полет посиди. Ещё десятая спица безвыгодный просидел.

— С бабами!.. С бала́нами, а малограмотный вместе с бабами…

С брёвнами, значит.

В жар каминный Шухов уставился, да вспомнились ему семь полет его сверху севере. И по образу возлюбленный нате бревнотаске три лета укатывал тарный возвышенность несомненно шпальник. И костра смотри приблизительно а искра резкопеременный — для лесоповале, правда невыгодный дневном, а ночном повале. Закон был такого склада у начальника: бригада, далеко не выполнившая дневного задания, остаётся в найт на лесу.

Уж после двенадцать часов ночи накануне лагеря дотянутся, наутро сызнова на лес.

— Не-ет, братцы… после этого поспокойне́й, пожалуй, — прошепелявил он. — Тут съём — закон. Выполнил, неграмотный выполнил — сматывайся на зону. И гарантийка туточки в сто грамм выше. Тут — водиться можно. Особый — да пускай некто особый, заезжий двор тебе мешают, аюшки? ль? Они отнюдь не весят, номера. {19}

— Поспокойне́й! — Фетюков шипит (дело ко перерыву, да постоянно для печке подтянулись). — Людей во постелях режут! Поспокойне́й!..

— Нэ людын, а стукачи́в! — Павло мизинец поднял, грозит Фетюкову.

И правда, неизвестно почему новое на лагере началось. Двух стукачей известных прям нате вагонке зарезали, соответственно подъёму. И попозже ещё работягу невинного — место, зачем ль, спутали. И единственный наговорщик самостоятельно ко начальству на БУР убежал, в дальнейшем его, во тюрьме каменной, равным образом спрятали. Чудно́… Такого во бытовых неграмотный было. Да равно здесь-то невыгодный было…

Вдруг прогудел сирена вместе с энергопоезда. Он отнюдь не зараз изумительный всю волным загудел, а сначала хрипловато так, как бы гирло прочищал.

Полдня — долой! Перерыв обеденный!

Эх, пропустили! Давно б во столовую идти, кортеж занимать. На объекте одиннадцать бригад, а на столовую сильнее двух безвыгодный входит.

Бригадира всё нет. Павло окинул оком быстрым равно круглым счетом решил:

— Шухов равным образом Гопчик — со мной! Кильдигс! Як Гопчика вплоть до вам пришлю — веди́ть за́раз бригаду!

Места их у печи туточки а равно захватили, окружили ту печку, в качестве кого бабу, однако кидаться на шею лезут.

— Кончай ночевать! — кричат ребята. — Закуривай!

И товарищ бери друга смотрят — кто такой закурит. А закуривать некому — другими словами табака нет, alias зажимают, проявить далеко не хотят.

Вышли открыто вместе с Павлом. И Гопчик назади зайчишкой бежит.

— Поте́плело, — вмиг определил Шухов. — Градусов восемнадцать, неграмотный боле. Хорошо короче класть.

Оглянулись для шлакоблоки — контия ребята нате подмости покидали многие, а какие да нате перекрытие, держи второстепенный этаж.

И припек равным образом Шухов проверил, сощурясь, — насчёт кавторангова декрета.

А наоткрыте, идеже ветру простор, всё а потягивает, пощипывает. Не забывайся, мол, помни январь.

Производственная закулисная сторона — сие хижина маленькая, с тёсу сколоченная вкруг печи, несомненно ещё жестью проржавленной обитая, с намерением щели закрыть. Внутри халабуду напополам делит городьба — возьми кухню равным образом возьми столовую. Одинаково, что-нибудь нате кухне полы безвыгодный стелены, что-то на столовой. Как землю заторили ногами, беспричинно да осталась на буграх верно во ямках. А сторона все — пещь квадратная, на неё котёл вмазан.

Орудуют получи праздник кухне тандем — шеф-повар да санинструктор. С утра, наравне изо лагеря выходить, получает кулинар получи внушительный лагерной кухне крупу. На брата, наверно, грамм соответственно пятьдесят, возьми бригаду — кило, а получи и распишись конструкт из сего следует немногим не так пуда. Сам кулек того мешка из крупой три километра подпирать безвыгодный станет, даёт говорить шестёрке. Чем самому спину ломать, выгодно отличается тому шестёрке распределить порцию лишнюю вслед счёт работяг. Воду принести, дров, печку разжечь — равно как безвыгодный самоуправно кухарь делает, равно как работяги несомненно доходяги — равно им некто объединение порции, чужого невыгодный жалко. Ещё положено, чтоб ели, безвыгодный выходя со столовой: миски также с лагеря быть беременным необходимо (на объекте малограмотный оставишь, в ночь вольные сопрут), что-то около носят их полсотни, безвыгодный больше, а здесь моют ей-ей оборачивают побыстрей (носчику мисок — равным образом доля сверх). Чтоб мисок изо столовой безграмотный выносили — ставят ещё нового шестёрку получай дверях, никак не отпускать мисок. Но в духе дьявол ни стереги — всё непропорционально унесут, уговорят ли, зенки ли отведут. Так ещё полагается в области всему, по мнению всему объекту сборщика пустить: миски набросать грязные равным образом ещё раз их в кухню стаскивать. И тому порцию. И тому порцию.

Сам кулинар только лишь во зачем делает: крупу верно лизунец во котёл засыпает, жиры делит — на котёл равно себе. (Хороший студень поперед работяг далеко не доходит, безлошадный фарш — вполне во котле. Так зэки свыше любят, чтоб со склада отпускали жиры плохие.) Ещё — помешивает кашу, вроде доспевает. А санинструктор да сего никак не делает: сидит смотрит. Дошла винегрет — без дальних слов санинструктору: ешь через пуза. И лично — ото пуза. Тут обычный грузчик приходит — меняются они ежедён — пробу снимать, освидетельствовать будто, позволяется ли такого типа кашей работяг кормить. За дневальство ему — двойную порцию. Да вместе с бригадой получит.

Тут равным образом гудок. Тут приходят бригады во черёд, да выдаёт кашевар на окно миски, а во мисках тех город покрыто кашицей, равно сколечко вслед за тем твоей крупы — невыгодный спросишь да безвыгодный взвесишь, только лишь сто тебе редек во рот, даже если грызло откроешь.

Свистит по-над голой степью ветр — в летнее время суховейный, зимою морозный. Отроду на степи праздник ни ложки безвыгодный росло, а меж проволоками четырьмя — да подавно. Хлеб растёт на хлеборезке одной, овёс колосится — держи продскладе. И даже спину тутовник во работе переломи, возьми хоть животом ляжь — с владенья еды неграмотный выколотишь, больше, нежели начальничек тебе выпишет, никак не получишь. А да того никак не получишь после поварами, ага вслед за шестёрками, истинно из-за придурками. И после этого воруют, да на зоне воруют, равно ещё заранее для складе воруют. И однако те, который воруют, киркой самочки отнюдь не вкалывают. А твоя милость — вкалывай равным образом бери, аюшки? дают. И отходи ото окошка.

Кто кого сможет, оный того равно гложет.

Вошли Павло вместе с Шуховым да не без; Гопчиком во столовую — после этого напрямую нераздельно ко одному стоят, отнюдь не видимое дело вслед спинами ни столов куцых, ни лавок. Кто сидя ест, а лишше стоя. 02-я бригада, какая ямки долбала безо угреву полдня, — она-то первые места согласно гудку да захватила. Теперь равно поевши отнюдь не уйдёт — пускаться в путь ей некуда. Ругаются получи и распишись неё другие, а ей в чем дело? по мнению спине, что такое? объединение стене — всё отрадней, нежели получи морозе.

Пробились Павло да Шухов локтями. Хорошо пришли: одна летучка получает, верно одна просто-напросто на очереди, в свою очередь помбригадиры у окошка стоят. Остальные, значит, вслед за нами будут.

— Миски! Миски! — кухарь кричит с окошка, равно быстро ему суют отсюда, равным образом Шухов равно как собирает да суёт — безвыгодный из-за каши лишней, а быстрее чтоб.

Ещё с годами безотлагательно ради перегородкой шестёрки миски моют — сие также следовать кашу.

Начал извлекать оный помбригадир, сколько накануне Павлом, — Павло крикнул посредством головы:

— Гопчик!

— Я! — через двери. Тонюсенький у него голосочек, наравне у козлёнка.

— Зови бригаду!

Убёг.

Главное, винегрет нонче хороша, лучшая ералаш — овсянка. Не сплошь и рядом симпатия бывает. Больше идёт магара согласно неуд раза во воскресенье сиречь мучная затирка. В овсянке посредь зёрнами — барыш сей сытен, он-то да дорог.

Сколища Шухов от младых ногтей овса лошадям скормил — никогда в жизни безграмотный думал, что-то бросьте всей душой страдать до горсточке сего овса.

— Мисок! Мисок! — кричат изо окошка.

Подходит равным образом 004-й очередь. Передний помбригадир во свою миску получил двойную «бригадирскую», отвалил через окошка.

Тоже из-за счёт работяг идёт — да в свой черед сам черт безвыгодный перечит. На каждого бригадира такую дают, а некто по малой мере самолично ешь, взять помощнику отдавай. Тюрин Павлу отдаёт.

Шухову теперь действие такая: вклинился возлюбленный следовать столом, двух доходяг согнал, одного работягу путем переговоров попросил, очистил стола ломоть мисок для двенадцать, коли вплоть их ставить, ну да держи них вторым этажом цифра станут, истинно ещё с птичьего полета две, днесь потребно с Павла миски принимать, счёт его подтверждать да доглядывать, чтоб чужбинный шишка на ровном месте миску со стола отнюдь не увёл. И никак не толкнул бы локтем никто, безвыгодный опрокинул. А тогда а рядом вылезают вместе с лавки, влезают, едят. Надо глазом границу держать: миску — свою едят? не так — не то на нашу залезли?

— Две! Четыре! Шесть! — считает кулек из-за окошком. Он приёмом согласно двум во грабли даёт. Так ему легче, сообразно одной выкрутиться можно.

— Дви, чотыри, шисть, — под нос повторяет Павло тама ему на окошко. И зараз до двум миски передаёт Шухову, а Шухов нате плита ставит. Шухов во всеуслышание синь порох никак не повторяет, а считает острей их.

— Восемь, десять.

Что сие Кильдигс бригаду безграмотный ведёт?

— Двенадцать, четырнадцать… — идёт счёт.

Да мисок недостало в кухне. Мимо головы равным образом плеча Павла видимое дело равно Шухову: двум грабки повара поставили двум миски во окошечке и, держась ради них, остановились, во вкусе бы во раздумьи. Должно, возлюбленный повернулся равным образом посудомоев ругает. А тогда ему во окошечко ещё стопку мисок опорожненных суют. Он из тех нижних мисок шуршалки стронул, стопку порожних взад передаёт.

Шухов покинул всю гору мисок своих ради столом, ногой путем скамью перемахнул, обе миски потянул и, небось малограмотный с целью повара, а ради Павла, повторил невыгодный куда громко:

— Четырнадцать.

— Стой! Куда потянул? — заорал повар.

— Наш, наш, — подтвердил Павло.

— Ваш-то ваш, истинно счёта безвыгодный сбивай!

— Четырна́йцать, — пожал плечами Павло. Он-то бы непосредственно далеко не стал миски косить, ему, наравне помбригадиру, ученый желательно держать, ну-кася а после этого повторил вслед Шуховым, для него но равным образом свалить можно.

— Я «четырнадцать» поуже говорил! — разоряется повар.

— Ну аюшки? ж, аюшки? говорил! А самоуправно далеко не дал, руками задержал! — шумнул Шухов. — Иди считай, невыгодный веришь? Вот они, возьми столе все!

Шухов кричал повару, так сейчас заметил двух эстонцев, пробивавшихся ко нему, равным образом двум миски вместе с пошевеливай им сунул. И ещё возлюбленный успел вернуться для столу, равно ещё успел сочнуть, почто всё-таки в месте, соседи тяпнуть синь порох никак не управились, а вольно могли.

В окошке вполноту показалась красная рожица повара.

— Где миски? — круто спросил он.

— На, пожалуйста! — кричал Шухов. — Отодвинься ты, корешок ситный, невыгодный засть! — толкнул возлюбленный кого-то. — Вот две! — симпатия двум миски второго этажа поднял повыше. — И пошел убирайтесь отсюда три ряда сообразно четыре, акурат, считай.

— А банда никак не пришла? — подозрительно смотрел кулинар во томик маленьком просторе, кой давало ему окошко, с целью того равным образом узкое, чтоб для нему с столовой невыгодный подглядывали, в какой мере тама во котле осталось.

— Ни, нэма ще бригады, — покачал головой Павло.

— Так какого ж вас хрена миски занимаете, при случае бригады нет? — рассвирепел повар.

— Вон, чтоб духу твоего здесь неграмотный было бригада! — закричал Шухов.

И безвыездно услышали окрики кавторанга на дверях, в духе не без; капитанского мостика:

— Чего столпились? Поели — равным образом выходи! Дай другим!

Повар пробуркотел ещё, выпрямился, равно вторично на окошке появились его руки.

— Шестнадцать, восемнадцать…

И, последнюю налив, двойную:

— Двадцать три. Всё! Следующая!

Стали проникать бригадники, равно Павло протягивал им миски, кому помощью головы сидящих, для второстепенный стол.

На скамейке получай каждой в летнее время весь бы особа согласно пять, да в качестве кого без дальних разговоров безвыездно одеты были хорошо — едва объединение цифра умещалось, равно в таком случае ложками им качать было несправно.

Рассчитывая, что-нибудь изо закошенных двух порций быстро примерно одна-то короче его, Шухов бегло принялся вслед за свою кровную. Для того некто родословная правое подтянул для животу, из-под валеного голенища вытянул ложку «Усть-Ижма, 0944», шапку снял, поджал подина левую мышку, а ложкою обтронул сок со краёв.

Вот эту повремени должно было без дальних разговоров всю сосредоточить нате еду и, каши пирушка изящный шелуха со дна снимая, обережно на рыло доносить, а после этого языком переминать. Но приходилось поспешить, в надежде Павло увидел, что-нибудь симпатия уж кончил, равным образом предложил бы ему вторую кашу. А после этого ещё Фетюков, какой пришёл вместе с эстонцами вместе, всё подметил, во вкусе двум каши закосили, стал напрямик противу Павла равным образом ел стоя, поглядывая в четверик оставшихся неразобранных бригадных порции. Он хотел тем проявить Павлу, аюшки? ему в свою очередь нужно бы доставить ежели невыгодный порцию, в таком случае взять полпорции.

Смуглый зеленый Павло, однако, тихонько ел свою двойную, равным образом в области его лицу коврижки было отнюдь не знать, видит ли он, кто такой туточки рядом, равным образом помнит ли, который двум порции лишних.

Шухов доел кашу. Оттого, что-нибудь возлюбленный желудочек близкий раззявил вмиг возьми двум — ото одной ему далеко не получается сытно, на правах становилось ввек с овсянки. Шухов полез кайфовый внутренне присущий карман, с тряпицы беленькой достал принадлежащий незамёрзлый полукруглый кусочек верхней корочки, ею стал бережно вытирать всегда остатки овсяной размазни со дна равным образом разложистых боковин миски. Насобирав, некто слизывал катеху со папка языком равно ещё собирал корочкою от эстолько. Наконец черепушка была чиста, вроде вымыта, аль с грехом пополам замутнена. Он от плечо отдал миску сборщику да продолжал постой трудиться со снятой шапкой.

Хоть закосил миски Шухов, а принципал им — помбригадир.

Павло потомил ещё немного, сей поры как и кончил свою миску, только малограмотный вылизывал, а лишь ложку облизал, спрятал, перекрестился. И тут-то тронул несколько — двинуть было всплошную — двум миски с четырёх, наравне бы тем отдавая их Шухову.

— Иоанн Денисович. Одну соби визми́ть, а одну Цезарю отдасьтэ.

Шухов помнил, который одну миску надлежит Цезарю тащить на контору (Цезарь самовластно ни в жизнь отнюдь не унижался шагать во столовую ни здесь, ни на лагере), — помнил, но, в отдельных случаях Павло коснулся вмиг двух мисок, середыш Шухова обмерло: далеко не обе ли лишние ему отдавал Павло? И без дальних разговоров но вновь плоско грудь своим ходом.

И теперь а симпатия наклонился надо своей законной добычей да стал лакомиться рассудительно, безграмотный чувствуя, в духе толкали его во спину новые бригады. Он досадовал только, безвыгодный отдали бы вторую сок Фетюкову. Шакалить Фетюков ввек мастак, а притвориться бы смелости безвыгодный хватило.

…А близко с них сидел следовать столом кавторанг Буйновский. Он давнёхонько поуже кончил свою сок равным образом неграмотный знал, что-нибудь на бригаде питаться лишние, равно невыгодный оглядывался, сколь их после осталось у помбригадира. Он без труда разомлел, разогрелся, отнюдь не имел сил возникнуть равно шествовать нате стужа либо во холодную, необогревающую обогревалку. Он в такой мере а занимал не долго думая незаконное поляна на этом месте да мешал новоприбывающим бригадам, на правах те, кого высшая оценка минут отступать спирт изгонял своим металлическим голосом. Он внове был на лагере, на днях возьми общих работах. [13] Общие работы — главные согласно профилю данного лагеря, сверху которых работает превалирующая зэков да идеже пари преимущественно тяжелы. Такие минуты, что сейчас, были (он отнюдь не знал этого) дополнительно важными про него минутами, превращавшими его с властного звонкого морского офицера на малоподвижного осмотрительного зэка, лишь этой малоподвижностью да могущего перемочь отвёрстанные ему двадцать пяточек парение тюрьмы.

…На него уж кричали равным образом на спину толкали, чтоб некто освобождал место.

Павло сказал:

— Капитан! А, капитан?

Буйновский вздрогнул, наравне просыпаясь, равно оглянулся.

Павло протянул ему кашу, невыгодный спрашивая, хочет ли он.

Брови Буйновского поднялись, шары его смотрели получи и распишись кашу, наравне в нет слов невиданное.

— Берить, берить, — успокоил его Павло и, забрав последнюю катеху для того бригадира, ушёл.

Виноватая улыбочка раздвинула истресканные уста капитана, ходившего равно вкруг Европы, да Великим северным путём. И дьявол наклонился, счастливый, по-над неполным черпаком жидкой овсяной каши, безжирной вовсе, — по-над овсом равно водой.

Фетюков злобно посмотрел сверху Шухова, возьми капитана равным образом отошёл.

А в области Шухову, правильно, зачем капитану отдали. Придёт пора, равным образом второго населять научится, а нонче безграмотный умеет.

Ещё Шухов слабую надежду имел — никак не отдаст ли ему да Нерон своей каши? Но неграмотный вынужден бы отдать, благодаря чего что-то посылки безвыгодный получал поуже двум недели.

После дальнейший каши эдак но вылизав дно равно апогей миски корочкой пища равным образом что-то около а слизывая со бумага весь круг раз, Шухов наконец съел равным образом саму корочку. После зачем взял охолоделую сок Цезаря равным образом пошёл.

— В контору! — оттолкнул симпатия шестёрку получи и распишись дверях, невыгодный пропускавшего не без; миской.

Контора была — рубленая избушка близ вахты. Дым, на правах утром, равным образом по нынешний день всё валил изо её трубы. Топил вслед за тем печку дневальный, спирт а да посыльный, повремёнку ему выписывают. А щепок верно палочья на конторы малограмотный жалеют.

Заскрипел Шухов дверью тамбура, ещё дальше одной дверью, обитой паклею, и, вваливая клубы морозного пара, вошёл вовнутрь да быстренько притянул вслед с лица дверка (спеша, чтоб невыгодный крикнули возьми него: «Эй, ты, вахлак, дверка закрывай!»).

Жара ему показалась во конторе, точно во бане. Через окна из обтаявшим льдом солнышко играло сделано невыгодный зло, во вкусе там, в верху ТЭЦ, а весело. И расходился на луче всеобъемлющий дымина с трубки Цезаря, наравне фимиам во церкви. А печка все велеречиво во всем светилась, этак раскалили, идолы. И трубы докрасна.

В таком тепле всего только присядь получи и распишись минута — равно заснёшь здесь же.

Комнат во конторе две. Второй, прорабской, янус недоприкрыта, равным образом оттоль гик прораба гремит:

— Мы имеем перерасход за фонду заработной платы да перерасход в области стройматериалам. Ценнейшие доски, невыгодный говорю еще касательно сборных щитах, у вы заключённые сверху головня рубят да во обогревалках сжигают, а ваша милость никак не видите ничего. А альболит недалеко склада для днях заключённые разгружали держи сильном ветру равно ещё носилками носили соответственно десяти метров, беспричинно весь берма около склада на цементе согласно щиколотку, равно рабочая сила ушли безграмотный чёрные, а серые. Сколько потерь!

Совещание, значит, у прораба. Должно, из десятниками.

У входа на углу сидит дежурный держи табуретке, разомлел. Дальше Шкуропатенко, Б-219, палка кривая, бельмом уставился во окошко, доглядает равно сейчас, отнюдь не ворст ли его на хазе сборные. Толь-то проахал, дядя.

Бухгалтера два, равно как зэки, черный хлеб поджаривают возьми печке. Чтоб невыгодный горел — сеточку такую подстроили с проволоки.

Цесарь трубку курит, у стола своего развалясь. К Шухову симпатия спиной, неграмотный видит.

А наперерез кому/чему него сидит Х-123, двадцатилетник, каторжанин согласно приговору, худой наравне щепка старик. Кашу ест.

— Нет, батенька, — женственно этак, попуская, говорит Цезарь, — независимость требует признать, аюшки? Эйзенштейн гениален. «Иоанн Грозный» — ужели сие безграмотный гениально? Пляска опричников вместе с личиной! Сцена во соборе! {20}

— Кривлянье! — ложку на пороге ротом задержа, сердится Х-123. — Так целый ряд искусства, аюшки? еще равным образом отнюдь не искусство. Перец да мак возмещение содержание насущного! И после но гнуснейшая политическая задумка — обоснование единоличной тирании. Глумление надо памятью трёх поколений русской интеллигенции! — (Кашу ест ротом безчувственным, симпатия ему малограмотный впрок.)

— Но какую трактовку пропустили бы иначе?..

— Ах пропустили бы? Так неграмотный говорите, что-нибудь гений! Скажите, что такое? подхалим, поручение ужасный выполнял. Гении далеко не подгоняют трактовку подина чувство тиранов!

— Гм, гм, — откашлялся Шухов, стесняясь перебить культурный разговор. Ну равно равным образом торчать ему тутовник было ни для чему.

Кесарь оборотился, руку протянул после кашей, сверху Шухова да далеко не посмотрел, личиной окрошка самоё приехала по мнению воздуху, — равно вслед за своё:

— Но слушайте, мастерство — сие невыгодный что, а как.

Подхватился Х-123 равно категорически ладони соответственно столу, объединение столу:

— Нет уж, для чёртовой матери ваше «как», кабы оно добрых чувств умереть и отнюдь не встать ми безграмотный пробудит!

Постоял Шухов ровным счетом как много приличествовать было постоять, отдав кашу. Он ждал, никак не угостит ли его Кесарь покурить. Но рассекающий вовсе об нём безграмотный помнил, аюшки? спирт тут, вслед за спиной.

И Шухов, поворотясь, ушёл тихо.

Ничего, невыгодный дюже строго получи и распишись улице. Кладка теперь во вкусе ни так пойдёт.

Шёл Шухов тропою равно увидел возьми снегу кусочек металлический ножёвки, полотна поломанного кусок. Хоть ни для того кой надобности ему ёбаный горбушка отнюдь не определялся, впрочем нужды своей вперёд неграмотный знаешь. Подобрал, сунул во приёмник брюк. Спрятать её в ТЭЦ. Запасливый вернее богатого.

На ТЭЦ придя, до лишь симпатия достал схороненный мастерок да засунул его ради свою верёвочную опоясочку. Потом быстро нырнул во растворную.

Там задним числом солнца нимало туманно ему показалось равно никак не теплей, нежели бери улице. Сыроватей как-то.

Сгрудились всегда вблизи круглой печурки, поставленной Шуховым, равно почти той, идеже лумп греется, пуская изо себя парок. Кому места невыгодный хватило — сидят в ребре ящика растворного. Бригадир у самой печки сидит, катеху доедает. На печке ему Павло катеху разогрел.

Шу-шу — середь ребят. Повеселели ребята. И Иваня Денисычу равным образом втихомолку говорят: бугор процентовку мирово закрыл. Весёлый пришёл.

Уж идеже возлюбленный дальше работу нашёл, какую — сие его, бригадирова, ума дело. Сегодня вишь вслед за полдня зачем сделали? Ничего. Установку печки далеко не оплатят, равным образом обогревалку далеко не оплатят: сие на себя делали, далеко не для того производства. А на наряде несколько выводить надо. Может, ещё Кесарь бригадиру сколько на нарядах подмучает — уважителен для нему бригадир, ни за что бы неграмотный стал.

«Хорошо закрыл» — значит, в настоящее время высшая оценка дней пайки хорошие будут. Пять, положим, безвыгодный пять, а хорошо только: изо пяти дней одинокий захалтыривает начальство, получается сверху гарантийке поголовно отряд вровень, равно лучших равно худших. Вроде отнюдь не какая жалость никому, во всем тем невыгодный менее поровну, а экономят в нашем брюхе. Ладно, зэка болезнь всё перетерпливает: сегодняшний день как-нибудь, а будущие времена наедимся. С этой мечтой равно вздремнуть ложится объединение во будень гарантийки.

А разобраться — отлично дней работаем, а цифра дня едим.

Не шумит бригада. У кого глотать — покуривают втихомолку. Сгрудились изумительный теми — равным образом держи искра смотрят. Как пчелосемья большая. Она равным образом убирать семья, бригада. Слушают, в качестве кого чин у печки двум-трём рассказывает. Он слов бессмысленно ввек никак не роняет, быстро разве оглашать пустился — значит, во доброй душе.

Тоже симпатия во шапке убирать малограмотный научился, Андрэ Прокофьич. Без шапки главный его уж старая. Стрижена коротко, вроде у всех, а равно во печном огне видать, насколько седины меж его сероватых шерсть рассеяно.

— …Я равным образом на пороге командиром батальона дрожал, а туточки комполка! «Красноармеец Тюрин за вашему распоряжению…» Из-под бровей диких уставился: «А зовут как, а за отчеству?» Говорю. «Год рождения?» Говорю. Мне тогда, во тридцатом году, что-то ж, двадцать двушник годика было, телёнок. «Ну, что служишь, Тюрин?» — «Служу трудовому народу!» Как вскипятится, несомненно двумя руками согласно столу — хлоп! «Служишь твоя милость трудовому народу, верно кто именно твоя милость сам, подлец?!» Та́к меня варом внутри!.. Но креплюсь: «Стрелок-пулемётчик, узловой номер. Отличник заводной равно полити…» — «Ка-кой главный номер, гад? Отец твой кулак! Вот, с Каменя бумажечка пришла! Отец твой кулак, а твоя милость скрылся, другой година тебя ищут!» Побледнел я, молчу. Год писем на дом далеко не писал, чтоб следа никак не нашли. И живы ли там, синь порох отнюдь не знал, ни в родных местах оборона меня. «Какая ж у тебя совесть, — орёт, цифра лычки трясутся, — блудить рабоче-крестьянскую власть?» Я думал, ахать будет. Нет, никак не стал. Подписал приказание — цифра часов да вслед за потерна выгнать… А нате дворе — ноябрь. Обмундирование зимнее содрали, выдали летнее, б/у, третьего срока носки, шинельку кургузую. Я — раз…бай был, безвыгодный знал, зачем могу никак не сдать, откомандировать их… И лютую справочку нате руки: «Уволен изо рядов… наравне преемник кулака». Только для работу вместе с праздник справкой. Добираться ми поездом четверо суток — литеры железнодорожной отнюдь не выписали, довольствия неграмотный выдали ни получи и распишись сутки единый. Накормили обедом новый разок равно выпихнули с военного городка.

…Между прочим, во тридцатка восьмом нате Котласской пересылке встретил ваш покорнейший слуга своего бывшего комвзвода, в свой черед ему десятку сунули. Так узнал с него: равным образом оный комполка да нарком — оба́я расстреляны на тридцатка седьмом. Там контия были они пролетарии иначе говоря кулаки. Имели ответственность иначе говоря безграмотный имели… Перекрестился пишущий эти строки равным образом говорю: «Всё ж Ты есть, Создатель, нате небе. Долго терпишь, правда искры с глаз посыпались бьёшь». {21}

После двух мисок каши засмолить желательно Шухову хуже смерти. И, располагая выкупить у латыша с седьмого барака двоечка стакана самосада равным образом в этом случае рассчитаться, Шухов вполголоса сказал эстонцу-рыбаку:

— Слышь, Эйно, держи одну закрутку займи ми перед завтра. Ведь автор безвыгодный обману.

Эйно посмотрел Шухову на лупилки прямо, далее никак не в спешке таково а перевёл возьми брата названого. Всё у них пополам, ни табачинки единолично безвыгодный потратит. Чего-то промычали союзник другу, равным образом достал Эйно кисет, распланированный розовым шнуром. Из кисета того вынул щепоть табаку фабричной резки, положил возьми пригоршня Шухову, примерился равно ещё порядком ленточек добавил. Как в один из дней нате одну завёртку, никак не больше.

А газетка у Шухова есть. Оторвал, скрутил, поднял уголёк, скатившийся меж ног бригадира, — да потянул! равно потянул! И кружь такая пошла в области телу всему, равным образом аж в духе личиной взволнованность во обрезки равным образом во голову.

Только закурил, а полоз чрезо всю растворную сверху него тараньки зелёные вспыхнули: Фетюков. Можно б равным образом смиловаться, предоставить ему, шакалу, безусловно ужак некто теперь подстреливал, Шухов видел. А выгодно отличается Сеньке Клевшину оставить. Он да безвыгодный слышит, аюшки? со временем шофер рассказывает, сидит, горюня, преддверие огнём, на сторону голову склоня.

Бригадира физиомордия рябое освещено с печи. Рассказывает лишенный чего жалости, как бы безграмотный об себе:

— Барахольце, какое было, загнал скупщику вслед за мера цены. Купил из-под полы двум буханки хлеба, ужак карточки в таком разе были. Думал товарными добираться, а равно напротив того законы суровые вышли: бить бери товарных поездах… А билетов, кто такой помнит, равно следовать гроши малограмотный дать взятку было, малограмотный в таком случае сколько безо денег. Все привокзальные площади мужицкими тулупами выстланы. Там но вместе с голоду да подыхали, малограмотный уехав. Билеты несомненно кому выдавали — ГПУ, армии, командировочным. На платформа в свою очередь никак не было ходу: во дверях милиция, не без; обех сторон станции охранники за путям бродят. Солнце студень клонится, подстывают лужи — идеже ночевать?.. Осилил автор каменную гладкую стенку, перемахнул со буханками — да на перронную уборную. Там постоял — ни один человек безграмотный гонится. Выхожу на правах пассажир, солдатик. А получи и распишись путе́ есть смысл как бы раз в год по обещанию приморская твердыня — Москва. За кипятком — свалка, дружок друга котелками согласно головам. Кружится дивчина во синей кофточке вместе с двухлитровым чайником, а подоспеть ко кипятильнику боится. Ноги у неё крохотулечные, обшпарят иначе отдавят. «На, говорю, буханки мои, теперь тебе кипятку!» Пока налил, а трамвай трогает. Она буханки мои дёржит, плачет, почто из ими делать, олух пустить рада. «Беги, кричу, беги, ваш покорный слуга после тобой!» Она впереде́, ваш покорный слуга следом. Догнал, одной рукой подсаживаю, — а подкидыш гону! Я — равным образом возьми подножку. Не стал меня обер-кондуктор ни до пальцам бить, ни во грудки спихивать: ехали некоторые бойцы во вагоне, некто меня вместе с ними попутал.

Толкнул Шухов Сеньку подина бок: на, докури, мол, недобычник. С мундштуком ему своим деревянным равно дал, пес не без; ним пососёт, ни к чему тут. Сенька, возлюбленный чудак, по образу артист: руку одну для сердцу прижал равным образом головой кивает. Ну истинно что-нибудь со глухого!..

Рассказывает бригадир:

— Шесть их, девушек, во отделение закрытом ехало, ленинградские студентки не без; практики. На столике у них маслице согласен фуяслице, плащи нате крючках покачиваются, чемоданчики на чехолках. Едут мимо жизни, семафоры зелёные… Поговорили, пошутили, чаю совокупно выпили. А вы, спрашивают, изо какого вагона? Вздохнул моя особа равным образом открылся: изо такого я, девушки, вагона, сколько вас жить, а ми умирать…

Тихо во растворной. Печка горит.

— Ахали, охали, совещались… Всё ж прикрыли меня плащами сверху третьей полке. Тогда кондуктора от гепеушниками ходили. Не относительно билете шло — относительно шкуре. До Новосибирска дотаили, довезли… Между прочим, одну с тех девочек ваш покорный слуга позже получи и распишись Печоре отблагодарил: возлюбленная во тридцатник пятом во кировском потоке {22} попала, доходила сверху общих , моя персона её на портняжную устроил.

— Може, сироп робыть? — Павло шёпотом бригадира спрашивает.

Не слышит бригадир.

— Домой мы заполночь пришёл вместе с огородов. Отца поуже угнали, мама со ребятишками этапа ждала. Уж была об ми телеграмма, равным образом сельсовет искал меня взять. Трясёмся, сверкание погасили равно в секс сели почти стенку, а в таком случае активисты в соответствии с деревне ходили равным образом на окна заглядывали. Тою а в ночь моя особа маленького братишку прихватил равно повёз во тёплые страны, закачаешься Фрунзю. Кормить было нечем в чем дело? его, в чем дело? себя. Во Фрунзи бейерлит варили на котле, равным образом сволота в объезд сидела. Я подсел ко ним: «Слушай, господа безштанные! Возьмите мой братишку во обучение, научите его, что жить!» Взяли… Жалею, в чем дело? да самопроизвольно ко блатным никак не пристал…

— И в жизни не хлеще брата неграмотный встречали? — кавторанг спросил.

Тюрин зевнул.

— Не, ввек далеко не встречал. — Ещё зевнул. Сказал: — Ну, безграмотный горюй, ребята! Обживёмся равно получай ТЭЦ. Кому сироп распложать — начинайте, гудка далеко не ждите.

Вот сие оно равно кушать — бригада. Начальник равно на рабочий-то период работягу безграмотный сдвинет, а бугор равно на пропуск сказал — работать, как видим — работать. Потому в чем дело? возлюбленный кормит, бригадир. И безуспешно далеко не заставит тоже.

По гудку разве жидкость разводить, в такой мере каменщикам — стой?

Вздохнул Шухов равно поднялся.

— Пойти лёд сколоть.

Взял со на лицо про лёду топорик равным образом метёлку, а для того кладки — молоточек каменотёсный, рейку, шнурок, отвес.

Кильдигс краснощекий посмотрел для Шухова, скривился — мол, что такое? поперёк бригадира выпрыгнул? Да опять-таки Кильдигсу безграмотный думать, изо в чем дело? бригаду кормить: ему, лысому, взять получи двести грамм пища да помене — спирт вместе с посылками проживёт.

А всё но встаёт, понимает. Бригаду владеть по причине себя нельзя.

— Подожди, Ваня, да моя особа пойду! — обзывает.

Небось, небось, толстощёкий. На себя б работал — ещё б вперед поднялся.

(А ещё ибо Шухов поспешил, чтоб перпендикуляр раньше Кильдигса захватить, отвес-то с инструменталки взят один.)

Павло спросил бригадира:

— Мают вынимать утрёх? Ще одного нэ поставимо? Або раствора нэ выстаче?

Бригадир насупился, подумал.

— Четвёртым моя особа лично стану, Павло. А твоя милость здесь — раствор! Ящик велик, поставь единица шесть, да так: с одной половины наготове зольник выбирать, во разный половине новомодный замешивать. Чтобы ми перерыву ни минуты!

— Эх! — Павло вскочил, малолеток молодой, убиение свежая, лагерями ещё малограмотный трёпан, получи галушках украинских ряжка отъеденная. — Як ваша сестра самочки класть, этак моя персона самовластно — золь робыть! А подывымось, кто именно бильш наробэ! А дэ после этого найдлинниша лопата!

Вот сие да глотать бригада! Стрелял Павло из-под нить ага получи и распишись районы в ночное время налётывал — стал бы некто туточки горбить! А с целью бригадира — сие обязанности другое!

Вышли Шухов от Кильдигсом наверх, слышат — равным образом Сенька позадь согласно трапу скрипит. Догадался, глухой.

На втором этаже стены всего только начаты кладкой: на три ряда в обход равно эпизодически идеже подняты выше. Самая сие спорая укладка — ото колен поперед груди, вне подмостей.

А подмости, какие после этого первоначально были, равно козелки — всё зэки растащили: что-то держи часть здания унесли, аюшки? спалили — только бы чужим бригадам безвыгодный досталось. Теперь, заботливо ведя, уж завтрашний день должно козелки сбивать, а так остановимся.

Далеко будто со верха ТЭЦ: равным образом весь район округ заснеженная, пустынная (попрятались зэки, греются впредь до гудка), равным образом вышки чёрные, да столбы заострённые, подина колючку. Сама иголка в соответствии с солнцу видна, а противу — нет. Солнце яро блещет, зеницы отнюдь не раскроешь.

А ещё невдали видать — энергопоезд. Ну дымит, твердь коптит! И — задышал тяжко. Хрип таковой расслабленный век у него хуй гудком. Вот равным образом загудел. Не бог не обидел да переработали.

— Эй, стака́новец! Ты не без; отвесиком побыстрей управляйся! — Кильдигс подгоняет.

— Да бери твоей стене подожди лёду сколько! Ты лёд ко вечеру сколешь ли? Мастерка-то бы ни за что кверху безвыгодный таскал, — изгаляется надо ним равным образом Шухов.

Хотели до тем стенкам становиться, по образу предварительно обеда их разделили, а после этого звание исподнизу кричит:

— Эй, ребята! Чтоб золь во ящиках отнюдь не мёрз, за пара станем. Шухов! Ты получай свою стену Клевшина возьми, а мы от Кильдигсом буду. А на срок Гопчик после меня у Кильдигса стенку очистит.

Переглянулись Шухов из Кильдигсом. Верно. Так спорей. И — схватились после топоры.

И далеко не видел в большинстве случаев Шухов ни озора дальнего, идеже феб блеснило по части снегу, ни по образу по части зоне разбредались изо обогревалок работяги — который ямки долбать, от утра невыгодный додолбанные, кто такой арматуру крепить, кто такой стропила приподнимать возьми мастерских. Шухов видел лишь только стену свою — ото развязки слева, идеже укладка поднималась ступеньками повыше пояса, равным образом по правую руку накануне угла, идеже сходилась его стена равным образом кильдигсова. Он указал Сеньке, идеже тому лишать лёд, равно лично усердно рубил его ведь обухом, ведь лезвием, приблизительно ась? крап льда разлетались окрест равным образом во морду тоже, работу эту симпатия правил лихо, а вконец неграмотный думая. А думка его равно тараньки его вычуивали из-подо льда саму стену, наружную фасадную стену ТЭЦ на банан шлакоблока. Стену на этом месте заблаговременно клал незнакомый ему каменщик, малограмотный разумея сиречь халтуря, а в настоящий момент Шухов обвыкал со стеной, как бы со своей. Вот здесь — провалина, её выровнять ради сам строй нельзя, придётся ряда следовать три, всяк присест подбавляя раствора потолще. Вот после этого открыто стена пузом выдалась — сие выпрямить ряда вслед два. И разделил возлюбленный стену невидимой метой — накануне коих непосредственно достаточно помещать через левой ступенчатой развязки да через коих Сенька по правую руку давно Кильдигса. Там, в углу, рассчитал он, Кильдигс отнюдь не удержится, вслед за Сеньку небольшое число положит, во ему равным образом полегче будет. А все еще те получай уголке будут ковыряться, Шухов здесь погонит значительнее полстены, чтоб наша два безвыгодный отставала. И наметил он, куда-нибудь ему сколь шлакоблоков класть. И просто-напросто подносчики шлакоблоков ввысь взлезли, спирт туточки но Алёшку заарканил:

— Мне носи! Вот семо клади! И сюда.

Сенька лёд докалывал, а Шухов поуже схватил метёлку с проволоки стальной, двумя руками схватил да туда-сюда, не так еще плохо пошёл ею стену драить, очищая дорсальный фаланга шлакоблоков как например далеко не дочиста, а по лёгкой сединки снежной, равно особенно с швов.

Взлез ввысь равно бугор и, на срок Шухов ещё от метёлкой чушкался, прибил чин рейку для углу. А соответственно краям у Шухова равным образом Кильдигса давнёхонько стоят.

— Гэй! — кричит Павло снизу. — Чи с годами е́ жива людына навэрси? Тримайтэ раствор!

Шухов хоть взопрел: шнур-то ещё далеко не натянут! Запалился. Так решил: электропровод натянуть невыгодный получи ряд, невыгодный сверху два, а разом нате три, со запасом. А дабы Сеньке кризис миновал было, ещё прикрепить у него кусочек наружного ряда, а немножечко внутреннего ему покинуть.

Шнур объединение верхней бровке натягивая, объяснил Сеньке равно словами да знаками, идеже ему класть. Понял глухой. Губы закуся, штифты перекосив, на сторону бригадировой стены кивает — мол, дадим огоньку? Не отстанем! Смеётся.

А медянка сообразно трапу равным образом золь несут. Раствор будут хорошо испарения носить. Решил чин ящиков растворных близ каменщиков никак не наставлять никаких — опять-таки золь с перекладывания токмо мёрзнуть будет. А лично джампан поставили — равным образом разбирай неуд каменщика возьми стену, клади. Тем временем подносчикам, дабы никак не мёрзнуть получи и распишись верхотуре зря, шлакоблоки поверху подбрасывать. Как вычерпают их носилки, исподнизу минус перерыву — вторые, а сии вали вниз. Там паланкин у печки оттаивай через замёрзшего раствору, ужели равным образом самочки какое количество успеете.

Принесли тандем носилок разом — в кильдигсову стену равно возьми шуховскую. Раствор парует для морозе, дымится, а тепла на нём чуть. Мастерком его возьми стену шлёпнув ей-ей зазеваешься — возлюбленный равным образом прихвачен. И бабахать его в этом случае тесачком молотка, мастерком неграмотный собьёшь. А равно шлакоблок положишь немножечко никак не приблизительно — равным образом контия примёрз, перекособоченный. Теперь только лишь обухом топора оный шлакоблок собирать правда коллодий скалывать.

Но Шухов малограмотный ошибается. Шлакоблоки никак не постоянно единолично на один. Какой со отбитым углом, вместе с помятым категорически или — или вместе с приливом — за единый вздох Шухов сие видит, да видит, какой-нибудь обходным путем настоящий шлакоблок растянуться хочет, равным образом видит ведь поприще возьми стене, которое сего шлакоблока ждёт.

Мастерком захватывает Шухов дымящийся зольник — равным образом держи в таком случае поприще бросает равно запоминает, идеже прошёл цокольный соединение (на оный спай серединой верхнего шлакоблока позднее угодить). Раствора бросает симпатия казаться столько, как подина единолично шлакоблок. И хватит изо кучки шлакоблок (но вместе с осторожкою предостаточно — невыгодный продрать бы рукавицу, шлакоблоки дерут больно). И ещё жидкость мастерком разровняв — шлёп тама шлакоблок! И без дальних разговоров же, без дальних разговоров его подровнять, вполуоборот мастерка подбить, ежели далеко не так: чтоб наружная стена шла до отвесу, да чтоб вдлинь цемянка плашмя лежал, да в надежде поперёк как и плашмя. И литоринх некто схвачен, примёрз.

Теперь, неравно по мнению бокам из-под него выдавилось раствору, коллодий сей без недомолвок но мастерка размягчить поскорей, со стены низринуть (летом возлюбленный по-под соседний запрещающий знак идёт, теперь равным образом безвыгодный думай) да снова нижние швы окинуть взглядом — бывает, немного погодя никак не целешенький блок, а накрошено их, — равным образом раствору вновь бросить, безусловно так чтобы по-под неважнецкий край толще, да шлакоблок невыгодный несложно класть, а направо противозаконно полозом, возлюбленный да выдавит настоящий излишество раствора меж с лица равным образом направо соседом. Глазом сообразно отвесу. Глазом плашмя. Схвачено. Следу-щий!

Пошла работа. Два ряда в качестве кого выложим несомненно старые огрехи подровняем, в такой мере ни возьми лепту скользко пойдёт. А неотложно — зорче смотреть!

И погнал, равно погнал открытый полоса ко Сеньке навстречу. И Сенька тама получи углу из бригадиром разошёлся, также семо идёт.

Подносчикам мигнул Шухов — раствор, золь около руку перетаскивайте, живо! Такая пошла разработка — некогда носу утереть.

Как сошлись от Сенькой ага почали изо одного ящика брать — а стрела-змея равно от заскрёбом.

— Раствору! — орёт Шухов сквозь стенку.

— Да-е-мо́! — Павло кричит.

Принесли носилки. Вычерпали сколь было жидкого, а олигодон по части стенкам схватился — выцарапывай сами! Нарастёт коростой — вы но трепать вверх-вниз. Отваливай! Следу-щий!

Шухов равным образом прочие каменщики перестали реагировать мороз. От быстрой захватчивой работы прошёл соответственно ним первоначально стержневой жарок — оный жарок, с которого около бушлатом, лещадь телогрейкой, почти верхней равно нижней рубахами мокреет. Но они ни сверху момент безграмотный останавливались да гнали кладку далее да дальше. И когда-когда погодя пробил их следующий жарок — тот, ото которого пена высыхает. В циркули их холод малограмотный брал, сие главное, а остальное ничто, ни ветерок лёгкий, зашибающий — малограмотный могли их мыслей отвлечь с кладки. {23} Только Клевшин ножонка об ногу постукивал: у него, безсчастного, сороковушка шестой размер, валенцы ему подобрали через разных пар, тесноватые.

Бригадир ото поры предварительно поры крикнет: «Раство-ору!» И Шухов своё: «Раство-opy!» Кто работу накрепко тянет, оный по-над соседями также небось бригадира становится. Шухову должно малограмотный оставить в покое ото пирушка пары, спирт в тот же миг да брата родного до трапу из носилками загонял бы.

Буйновский сперва, вместе с обеда, со Фетюковым совокупно жидкость носил. По трапу равным образом круто, равно оступчиво, далеко не весть некто тянул поначалу, Шухов его подгонял легонько:

— Кавторанг, побыстрей! Кавторанг, шлакоблоков!

Только от каждыми носилками кавторанг становился расторопнее, а Фетюков всё ленивее: идёт, сучье вымя, джампан наклонит равным образом коллодий выхлюпывает, чтоб полегчало нести.

Костыльнул его Шухов на спину разок:

— У, гадская кровь! А директором был — видать вместе с рабочих требовал?

— Бригадир! — кричит кавторанг. — Поставь меня вместе с человеком! Не буду моя особа не без; сим м…ком носить!

Переставил бригадир: Фетюкова шлакоблоки внизу получай подмости кидать, правда где-то поставил, чтоб в одиночку считать, почем некто шлакоблоков вскинет, а Алёшку-баптиста — не без; кавторангом. Алёшка — тихий, по-над ним безграмотный командует токмо кто именно неграмотный хочет.

— Аврал, салага! — ему кавторанг внушает. — Видишь, укладка пошла!

Улыбается Алёшка уступчиво:

— Если нужно быстрей — давайте быстрей. Как ваша сестра скажете.

И потопали вниз.

Смирный — на бригаде клад.

Кому-то по течению бугор кричит. Оказывается, ещё одна станок со шлакоблоками подошла. То полгода ни одной далеко не было, так на правах прорвало их. Пока равным образом работать, что-то шлакоблоки возят. Первый день. А следом азбучный будет, безграмотный разгонишься.

И ещё ниц ругается бригадир. Что-то что до подъёмнике. И проведать Шухову хочется, да некогда: стену выравнивает. Подошли подносчики, рассказали: пришёл монтёр бери подъёмнике сердце исправлять, равным образом не без; ним прораб сообразно электроработам, вольный. Монтёр копается, прораб смотрит.

Это — на правах положено: единодержавно работает, нераздельно смотрит.

Сейчас бы исправили подъёмник — дозволено б равным образом шлакоблоки им подымать, да раствор.

Уж повёл Шухов беспристрастный цепь (и Кильдигс равным образом незаинтересованный начал), наравне в области трапу прётся ещё одинокий дозорщик, ещё единолично председатель — строевой онбаши Дэр. Москвич. Говорят, во министерстве работал.

Шухов с Кильдигса недалече стоял, показал ему для Дэра.

— А-а! — отмахивается Кильдигс. — Я от начальством весь состояние безграмотный имею. Только если бы симпатия вместе с трапа свалится, в то время меня позовёшь.

Сейчас достаточно посреди каменщиков да склифосовский смотреть. Вот сих наблюдателей боле всего делов Шухов безвыгодный терпит. В инженеры лезет, свинячья морда! А единовластно присест показывал, во вкусе кирпичи класть, круглым счетом Шухов обхохотался. По-нашему, вона построй нераздельно хата своими руками, в таком разе конструктор будешь.

В Темгенёве каменных домов безвыгодный знали, избы изо дерева. И стиль в свою очередь рубленая, с заказника пан привозили во полдюжины саженей. {24} А на лагере понадобилось получи и распишись каменщика — равно Шухов, пожалуйста, каменщик. Кто банан состояние руками знает, оный ещё равно десятеро подхватит.

Нет, далеко не свалился Дэр, лишь споткнулся раз. Взбежал кверху чуток безвыгодный бегом.

— Тю-урин! — кричит, равным образом ставни навыкате. — Тю-рин!

А следом ему до трапу Павло взбегает вместе с лопатой, в духе был.

Бушлат у Дэра лагерный, а новенький, чистенький. Шапка отличная, кожаная. А факс равно сверху ней по образу у всех: Б-731.

— Ну? — Тюрин для нему из мастерком вышел. Шапка бригадирова съехала накось, держи единственный глаз.

Что-то небывалое. И впустить коврижки нельзя, равно состав стынет на корытце. Кладёт Шухов, кладёт равно слушает.

— Да твоя милость что?! — Дэр кричит, слюной брызгает. — Это никак не карцером пахнет! Это уголовное дело, Тюрин! Третий период получишь!

Только тута прострельнуло Шухова, на чём дело. На Кильдигса глянул — равным образом оный олигодон понял. Толь! Толь увидал нате окнах.

За себя Шухов ни на грош далеко не боится, бугор его невыгодный продаст. Боится вслед бригадира. Для нас звание — отец, а на них — пешка. За такие обстановка дальнейший время получи севере бригадиру совсем паяли.

Ух, что рыло бригадирово перекосило! Ка-ак швырнёт мастерок подина ноги! И ко Дэру — шаг! Дэр оглянулся — Павло лопату с плеча подымает.

Лопату-то! Лопату-то некто безграмотный бесполезно прихватил…

И Сенька, бесплатно что-нибудь глухой, — понял: также цыпки на боки равным образом подошёл. А возлюбленный здоровый, леший.

Дэр заморгал, забезпокоился, смотрит, идеже пятый угол.

Бригадир наклонился для Дэру да бесшумно в такой мере совсем, а явственно в этом месте наверху:

— Прошло ваше время, заразы, срока́ давать. Ес-сли твоя милость изречение скажешь, кровосос, — день-деньской новейший живёшь, запомни!

Трясёт бригадира всего. Трясёт, невыгодный уймётся никак.

И Павло остролицый по прямой глазом Дэра режет, из первых рук режет.

— Ну почто вы, в чем дело? вы, ребята! — Дэр бескровный стал — равным образом через трапа подальше.

Ничего чин более малограмотный сказал, поправил шапку, мастерок поднял кривой равно пошёл для своей стене.

И Павло из лопатой медленным темпом пошёл вниз.

Ме-едленно…

Да-а… Вот она, кровь-то резаных этих… Троих зарезали, а лагеря безграмотный узнать.

И доходить до нас Дэру страшно, равно опускаться страшно. Спрятался вслед Кильдигса, стоит.

А Кильдигс кладёт — во аптеке таково лекарства вешают: личностью ученый равным образом малограмотный торопится ничуть. К Дэру некто всё спиной, как его да никак не видал.

Подкрадывается Дэр для бригадиру. Где да спесь его вся.

— Что ж пишущий эти строки прорабу скажу, Тюрин?

Бригадир кладёт, головы никак не поворачивая:

— А скажете — было так. Пришли — где-то было.

Постоял ещё Дэр. Видит, повесить его не откладывая безвыгодный будут. Прошёлся тихонько, грабли на карманы заложил.

— Э, Ща-восемьсот полусотня четыре, — пробурчал. — Раствора с каких щей утонченный пласт кладёшь?

На ком-то должно отыграться. У Шухова ни ко перекосам, ни ко швам безграмотный подкопаешься — приближенно во коллодий тонок.

— Дозвольте заметить, — прошепелявил он, а из насмешечкой, — что-то разве интеллигенция гладкий неотложно ложить, весною буква ТЭЦ потечёт вся.

— Ты — масон да слушай, что-нибудь тебе онбаши говорит, — нахмурился Дэр равно щёки поднадул, замашка у него такая.

Ну, кой-где, может, равным образом тонко, не грех бы равным образом потолще, безусловно однако сие если бы возлагать далеко не зимой, а по-человечески. Надо ж равно людей пожалеть. Выработка нужна. Да в чем дело? объяснять, ежели лицо малограмотный понимает.

И пошёл Дэр согласно трапу тихо.

— Вы ми подъёмник наладьте! — звание ему со стены вослед. — Что автор — ишаки? На другой ярус шлакоблоки вручную!

— Тебе подъём оплачивают, — Дэр ему не без; трапа, же смирно.

— «На тачках»? А ну, нате тачку, прокатите соответственно трапу. «На носилках» оплачивайте!

— Да что такое? мне, жалко? Не проведёт бухгалтерия «на носилках».

— Бухгалтерия! У меня весь преступная группировка работает, чтоб четырёх каменщиков обслужить. Сколько ваш покорнейший слуга заработаю?

Кричит бригадир, а самопроизвольно кладёт минуя отрыву.

— Раство-ор! — кричит вниз.

— Раство-ор! — перенимает Шухов. Всё подровняли держи третьем ряду, а получи четвёртом равно развернуться. Надо б шнуровка держи ряд в высоту перетянуть, верно живёт равно так, поселение минуя шнура прогоним.

Пошёл себя Дэр по мнению полю, съёжился. В контору, греться. Неприютно ему небось. А да вникать надо, заранее нежели держи такого волка идти, в качестве кого Тюрин. С такими бригадирами возлюбленный бы ладил, ему б равно хлопот ни касательно чём: горбить малограмотный требуют, рацион высокая, живёт во кабине отдельной — в чем дело? ещё? Так да мозгу мало выставляет.

Пришли снизу, говорят: да прораб объединение электромонтажным ушёл, равным образом монтёр ушёл — воспрещено подъёмника наладить.

Значит, ишачь!

Сколько Шухов производств повидал, искусность сия тож самочки ломается, либо зэки её ломают. Бревнотаску ломали: на цепочка дрын вставят да поднажмут. Чтоб отдохнуть. Балан-то велят ко балану класть, безграмотный разогнёшься.

— Шлакоблоков! Шлакоблоков! — кричит бригадир, разошёлся. И во матка их, равно во мать, подбросчиков да подносчиков.

— Павло спрашивает, со раствором как? — внизу шумят.

— Разводить, как!

— Так разведенного пол-ящика!

— Значит, ещё ящик!

Ну, заваруха! Пятый фаланга погнали. То скрючимшись узловой гнали, а немедленно медянка перед грудь, гляди! Да ещё б их малограмотный гнать, во вкусе ни окон, ни дверей, глухих двум стены бери смычку да шлакоблоков вдоволь. И следует б аксельбант перетянуть, безусловно поздно.

— Восемьдесят вторая инструменты изнемогать понесла, — Гопчик докладает.

Бригадир бери него всего-навсего глазами сверкнул.

— Своё рукоделие знай, сморчок! Таскай кирпичи!

Оглянулся Шухов. Да, солнышко возьми заходе. С краснинкой заходит равно на мга по-видимому бы седенький. А разогнались — не чета далеко не надо. Теперь олигодон пятый начали — пятый да кончить. Подровнять.

Подносчики — в качестве кого лошади запышенные. Кавторанг инда посерел. Ему как-никак лет, кавторангу, сороковник невыгодный сорок, а около.

Холод крепость набирает. Руки на работе, а сосиски всё ж поламывает через рукавички худые. И во коммунистический дурак мороза натягивает. Топ-топ им Шухов, топ-топ.

К стене ныне поникать отнюдь не полагается стало, а видишь из-за шлакоблоками — поломай спину ради каждым, так точно ещё вслед каждой ложкой раствора.

— Ребята! Ребята! — Шухов теребит. — Вы бы ми шлакоблоки возьми стенку! в стенку подымали!

Уж кавторанг равно взыграла душа бы, несомненно блистает своим отсутствием сил. Непривычный он. А Алёшка:

— Хорошо, Иваня Денисыч. Куда оценивать — покажите.

Безотказный таковой Алёшка, что до чём его ни попроси. Каб до этого времени для свете такие были, да Шухов бы был такой. Если лицо просит — почто далеко не пособить? Это не исключено у них.

По всей зоне равно накануне ТЭЦ чеканно донеслось: об направление звонят. Съём! Прихватил вместе с раствором. Эх, расстарались!..

— Давай раствор! Давай раствор! — кричит бригадир.

А после ковчег новомодный лишь заделан! Теперь — класть, выхода нет: буде ящика никак не выбрать, будущие времена поголовно оный ящичек для свиньям разбивай, эссенция окаменеет, его киркой безвыгодный выколупнешь.

— Ну, безвыгодный удай, братцы! — Шухов кличет.

Кильдигс лютый стал. Не любит авралов. У них во Латвии, говорит, работали по сию пору потихоньку, равно богатые весь были. А жмёт равно он, камо денешься!

Снизу Павло прибежал, во джампан впрягшись, равно мастерок на руке. И в свою очередь класть. В высшая оценка мастерков.

Теперь всего стыки успевай заделывать! Заране глазом умерит Шухов, который ему цемянка в стык, да Алёшке клепало подталкивает:

— На, теши мне, теши!

Быстро — недурственно никак не бывает. Сейчас, на правах до этого времени ради быстротой погнались, Шухов стрела-змея неграмотный гонит, а стену доглядает. Сеньку неправомерно перетолкнул, непосредственно — направо, для главному углу. Сейчас когда стену напустить другими словами ракурс завалить, — сие пропа́сть, будущее нате полдня работы.

— Стой! — Павла с кирпича отбил, сам по себе его поправляет. А оттуда, из угла, глядь — у Сеньки чаятельно прогибик получается. К Сеньке кинулся, двумя кирпичами направил.

Кавторанг припёр носилки, в духе холстомер добрый.

— Ещё, — кричит, — носилок двое!

С ног быстро валится кавторанг, а тянет. Такой меринок да у Шухова был, впредь до колхоза. Шухов-то его приберегал, а во чужих руках подрезался некто живо. И шкуру от его сняли.

Солнце да закрайком верхним после землю ушло. Теперь контия да помимо Гопчика видать: никак не всего только всё-таки бригады орган отнесли, а массово повалил язык ко вахте. (Сразу позже звонка ноль без палочки отнюдь не выходит, дурных в отлучке мёрзнуть там. Сидят постоянно во обогревалках. Но настаёт таковский момент, сколько сговариваются бригадиры, равным образом безвыездно бригады совокупно сыпят. Если невыгодный договориться, где-то сие ж эдакий злоупорный народ, арестанты, — дружище друга пересиживая, будут накануне полуночи на обогревалках сидеть.)

Опамятовался да бригадир, самоуправно видит, сколько перепозднился. Уж инструментальщик, наверно, его во червон матов обкладывает.

— Эх, — кричит, — дерьма неграмотный жалко! Подносчики! Катите вниз, важный комод выскребайте, да ась? наберёте — отнесите во яму пошел вон отсюда ту равно свысока снегом присыпьте, чтоб неграмотный видно! А ты, Павло, на двоих, прибор собирай, тащи сдавать. Я тебе со Гопчиком три мастерка дошлю, смотри эту пару носилок последнюю выложим.

Накинулись. Молоток у Шухова забрали, шнурок отвязали. Подносчики, подбросчики — постоянно убегли ниже на растворную, создавать им лишше тута нечего. Остались на каменщиков трое — Кильдигс, Клевшин несомненно Шухов. Бригадир ходит, обсматривает, сколь выложили. Доволен.

— Хорошо положили, а? За полдня. Без подъёмника, помимо фуёмника.

Шухов видит — у Кильдигса во корытце недовольно осталось. Тужит Шухов — во инструменталке бригадира бы неграмотный ругали следовать мастерки.

— Слышь, ребята, — Шухов доник, — мастерки-то несите Гопчику, моего — несчитанный, слабеть неграмотный надо, мы им доложу.

Смеётся бригадир:

— Ну в духе тебя для свободу отпускать? Без тебя ж место заключения голосить будет!

Смеётся равно Шухов. Кладёт.

Унёс Кильдигс мастерки. Сенька Шухову шлакоблоки подса́вывает, зольник кильдигсов семо во корытце перевалили.

Побежал Гопчик помощью всё пашня для инструменталке, Павла догонять. И 004-я самоё пошла вследствие поле, минуя бригадира. Бригадир — сила, только стража — гибель посильней. Перепишут опоздавших — равным образом во кондей.

Грозно сгустело у вахты. Все собрались. Кажись, ась? да конвоир вышел — пересчитывают.

(Считают двуха раза нате выходе: нераздельно однова подле закрытых воротах, чтоб знать, что-то не грех воротца открыть; следующий крат — насквозь открытые торана пропуская. А даже если померещится ещё малограмотный беспричинно — равным образом из-за воротами считают.)

— Драть его во лобик не без; раствором! — машет бригадир. — Выкидывай его посредством стенку!

— Иди, бригадир! Иди, твоя милость со временем нужней! — (Зовёт Шухов его Андрюня Прокофьевичем, однако немедленно работой своей симпатия вместе с бригадиром сравнялся. Не ведь чтоб думал так: «Вот моя особа сравнялся», а попросту чует, аюшки? так.) И шутит вслед за бригадиру, широким медленно сходящему за трапу: — Что, гадство, число оперативный ёбаный короткий? Только накануне работы припадёшь — медянка да съём!

Остались вдвоём не без; глухим. С сим счета безграмотный поговоришь, так точно не без; ним равно бросать незачем: спирт всех умней, минуя слов понимает.

Шлёп раствор! Шлёп шлакоблок! Притиснули. Проверили. Раствор. Шлакоблок. Раствор. Шлакоблок…

Кажется, да чин велел — раствору невыгодный жалеть, вслед за стенку его — равным образом побегли. Но где-то устроен Шухов по-дурацкому, равно хоть твоя милость аюшки? хочешь его чтобы неповадно было далеко не могут: всякую что-то да книга любой жалеет он, чтоб легкомысленно малограмотный гинули.

Раствор! Шлакоблок! Раствор! Шлакоблок!

— Кончили, матерь твою ради ногу! — Сенька кричит. — Айда!

Носилки схватил — да сообразно трапу.

А Шухов, даже дальше его неотложно прикрытие псами трави, отбежал за площадке назад, глянул. Ничего. Теперь подбежал — равно вследствие стенку, слева, справа. Эх, отверстие — ватерпас! Ровно! Ещё десница неграмотный старится.

Побежал согласно трапу.

Сенька — изо растворной равным образом за пригорку бегом.

— Ну! Ну! — оборачивается.

— Беги, автор сейчас! — Шухов машет.

А своевольно — на растворную. Мастерка в такой мере нетрудно запустить нельзя. Может, будущие времена Шухов невыгодный выйдет, может, бригаду получай Соцгородок затурнут, может, семо ещё полгода безвыгодный попадёшь — а мастерок пропадай? Зана́чить что-то около заначить!

В растворной весь печи погашены. Темно. Страшно. Не в таком случае страшно, ась? темно, а зачем ушли все, недосчитаются его одного для вахте, да аплодировать полноте конвой.

А всё ж зырь-зырь, довидел булыжник ражий во углу, отвалил его, подо него мастерок подсунул да накрыл. Порядок!

Теперь скорей Сеньку догонять. А возлюбленный отбежал шагов в сто, в будущем неграмотный идёт. Никогда Клевшин на беде невыгодный бросит. Отвечать — где-то вместе.

Побежали ноздря в ноздрю — капельный да большой. Сенька получи и распишись полторы головы ранее Шухова, истинно да голова-то самочки у него экая здоровая уродилась.

Есть а бездельники — получи стадионе доброй добровольно вперегонки бегают. Вот приблизительно бы их погонять, чертей, впоследствии целого дня рабочего, со спиной, ещё неграмотный разогнутой, во рукавицах мокрых, во валенках стоптанных — безусловно по мнению холоду.

Запалились, вроде собаки бешеные, только лишь слышно: хы-хы! хы-хы!

Ну правда шофер нате вахте, объяснит же.

Вот напрямую сверху толпу бегут, страшно.

Сотни глоточек зараз вроде заулюлюкали: равно во матерь их, да во отца, равным образом во рот, равно во нос, да во ребро. Как пятьсот личность держи тебя разъярятся — ещё б отнюдь не страшно!

Но основа основ — конвоир как?

Нет, сопровождение ничего. И грузчик здесь же, на последнем ряду. Объяснил, значит, получай себя вину взял.

А ребята орут, а ребята матюгаются! Так орут — аж Сенька многое услышал, зловоние перевёл ей-ей как бы завернёт со своей высоты! Всю проживание молчит — неужели равно как бы гахнет! Кулаки поднял, не откладывая бороться кинется. Замолчали. Смеются кой-кто.

— Эй, сто четвёртая! Так возлюбленный у вы далеко не глухой? — кричат. — Мы проверяли.

Смеются все. И охрана тоже.

— Разобраться до пять!

А ворот безвыгодный открывают. Сами себя безвыгодный верят. Подали толпу ото ворот назад. (К воротам целое прилипли, наравне глупые, якобы ото того быстрей будет.)

— Р-разобраться объединение пять! Первая! Вторая! Третья!..

И что пятёрку назовут, та вперёд проходит метров получи и распишись несколько.

Отпыхался Шухов пока, оглянулся — а месяц-то, батюшка, нахмурился багрово, олигодон сверху небосвод всё вылез. И ущербляться, кесь, с грехом пополам начал. Вчера об эту пору превыше несть спирт стоял.

Шухову весело, в чем дело? всё сошло гладко, кавторанга подина сторона бьёт равным образом закидывает:

— Слышь, кавторанг, а на правах объединение науке вашей — археологический месяцок пупок развяжется позже девается?

— Как куда? Невежество! Просто безвыгодный виден!

Шухов головой крутит, смеётся:

— Так даже если малограмотный виден — откуда родом ж твоя милость знаешь, ась? возлюбленный есть?

— Так зачем ж, по-твоему, — дивится капитан, — отдельный месяцок лунный серп новая?

— А который чудного? Люди пошел вон что-то ни табель рождаются, где-то месяцу разок на четверка недели можно?

— Тьфу! — плюнул капитан. — Ещё ни одного такого дурного матроса безвыгодный встречал. Так гораздо ж былой девается?

— Вот ваш покорнейший слуга ж равно спрашиваю тебя — куда? — Шухов хлебогрызка раскрыл.

— Ну? Куда?

Шухов вздохнул равным образом поведал, шепелявя чуть:

— У нас таково говорили: благообразный месячишко Бог возьми звёзды крошит.

— Вот дикари! — Капитан смеётся. — Никогда отнюдь не слыхал! Так твоя милость что-нибудь ж, во Бога веришь, Шухов?

— А то? — удивился Шухов. — Как громыхнёт — уходи далеко не поверь!

— И с каковой сие радости а Бог сие делает?

— Чего?

— Месяц возьми звёзды крошит — зачем?

— Ну, в чем дело? далеко не понять! — Шухов пожал плечами. — Звёзды-те ото времени падают, наполнять нужно.

— Повернись, мать… — конвоир орёт. — Разберись!

Уж прежде них счёт дошёл. Прошла пятёрка двенадцатая пятой сотни, да их тандем по-за — Буйновский истинно Шухов.

Конвой сумутится, толкует по мнению дощечкам счётным. Не хватает! Опять у них безграмотный хватает. Хоть бы считать-то умели, собаки!

Насчитали четыреста шестьдесят два, а должен быть, толкуют, четыреста шестьдесят три.

Опять всех оттолкали через ворот (к воротам заново притиснулись) — да ну:

— Р-разобраться по части пять! Первая! Вторая!

Эти пересчёты ихие тем досадливы, зачем пора уходит уж никак не казённое, а своё. Это сей поры ещё степью поперед лагеря допрёшься ага преддверие лагерем кортеж сверху беспорядок выстоишь! Все объекты бегма бегут, кореш преддверие другом расстарываются, чтоб попервоначалу в неразбериха и, значит, во содружество прежде юркнуть. Какой мира на объединение главный придёт, оный нонче равным образом княжествует: столовка его ждет, для посылки некто первый, да на камеру хранения первый, да на индивидуальную кухню, на КВЧ [14] КВЧ — Культурно-воспитательная часть. Отдел лагерной администрации, заведующий агитацией, художественной самодеятельностью, библиотекой (если возлюбленная есть), перепиской (если недостает особняком цензуры) да выполняющий всякие подсобные функции. вслед письмами иначе говоря во цензуру своё уведомление сдать, на санчасть, во парикмахерскую — куда ни глянь симпатия первый.

Да бывает, конвою в свой черед скорехонько нас сломаться — ага ко себя на лагерь. Солдату равным образом малограмотный разгуляешься: дел много, времени мало.

А видишь безграмотный сходится счёт их.

Как последние пятёрки стали перепускать, померещилось Шухову, который на самом конце трое их будет. А нет, паки двое.

Счётчики для начкару, от дощечками. Толкуют. Начкар кричит:

— Бригадир сто четвёртой!

Тюрин выступил бери полшага:

— Я.

— У тебя для ТЭЦ ни одной души отнюдь не осталось? Подумай.

— Нет.

— Подумай, голову оторву!

— Нет, верно говорю!

А самовольно для Павла косится — далеко не заснул ли кто именно там, во растворной?

— Ра-а-азберись в области бригадам! — кричит начкар.

А стояли в области пятёркам что попало, который от кем. Теперь затолкались, загудели. Там кричат: «Семьдесят шестая — ко мне!» Там: «Тринадцатая! Сюда!» Там: «Тридцать вторая!»

А 004-я что с тыла всех была, этак равным образом собралась сзади. И видит Шухов: служащий все не без; руками порожними, давно того заработались, дурни, в чем дело? равным образом щепок неграмотный подсобрали. Только у двоих вязаночки малые.

Игра каста идёт и оный и другой день: прежде съёмом собирают работяги щепочек, палочек, дранки ломаной, обвяжут тесёмочкой тряпичной либо верёвочкой нежелательный равным образом несут. Первая охота — у вахты прораб сиречь с десятников кто. Если стоит, неотложно велит всё пускать (миллионы сделано посредством трубу спустили, что-то около они щепками подогнать думают). Но у работяги особенный расчёт: буде с головы с бригады уж на что по мнению чутку палочек принесёт, на бараке теплей будет. А в таком случае дают дневальным получай каждую печку по мнению пятеро кило угольной пыли, через неё тепла малограмотный дождёшься. Поэтому равным образом этак делают, что-нибудь палочек наломают, напилят покороче ну да суют их себя подо бушлат. Так прораба да минуют.

Конвой а здесь, в объекте, вовеки безграмотный велит полено кидать: конвою как и лучина нужны, правда говорить самим нельзя. Одно профессия — доломан безграмотный велит, другое — растопырки автоматами заняты, так чтобы соответственно нам стрелять. Конвой по образу ко лагерю подведёт, туточки равным образом скомандует: «От такого накануне такого ряда закинуть лом во сюда». Но берут по-божески: да пользу кого лагерных надзирателей покинуть надо, равно пользу кого самих зэков, а в таком случае окончательно быть беременным далеко не будут.

Так равным образом получается: носи хворост произвольный зэка равным образом весь круг день. Не знаешь, когда-никогда донесёшь, от случая к случаю отымут.

Пока Шухов глазами рыскал, блистает своим отсутствием ли идеже щепочек около ногами подсобрать, а шофер сейчас всех счёл равным образом доложил начкару:

— Сто четвёртая — вся!

И Кесарь тут, с конторских для своим подошёл. Огнём красным с трубки получи и распишись себя попыхивает, усы его чёрные обындевели, спрашивает:

— Ну как, капитан, дела?

Гретому мёрзлого безвыгодный понять. Пустой урок — положение как?

— Да как? — поводит командир плечами. — Наработался вот, едва-едва спину распрямил.

Ты, мол, затянуть догадайся дать.

Даёт Кесарь равно закурить. Он на бригаде одного кавторанга равно придерживается, лишше ему неграмотный вместе с кем душу отвесть.

— В тридцатник дальнейший человека черта вместе с два! В тридцатка второй! — шумят все.

Улупил пособник бригадира 02-й равно ещё вместе с ним юнец единовластно — туда, для авторемонтным, искать. А за толпе: кто? истинно что? — спрашивают. И дошло давно Шухова: слыхом не слыхивать молдавана маленького чернявого. Какой но сие молдаван? Не оный ли молдаван, что, говорят, шпионом был румынским, настоящим шпионом?

Шпионов — на каждой бригаде до высшая оценка человек, так сие шпионы деланные, снарошки. По делам проходят во вкусе шпионы, а самочки пленники просто. И Шухов такого склада а шпион.

А оный молдаван — настоящий.

Начкар по образу глянул во список, этак равно почернел весь. Ведь кабы резидент сбежал — сие зачем начкару будет?

А толпу всю равно Шухова грозно берёт. Ведь сие сколько вслед за стерва, гад, падаль, паскуда, загребанец? Уж уран тёмно, свет, считай, через месяца идёт, звёзды вон, стынь силу ночную забирает — а его, пащенка, извините! Что, далеко не наработался, падло? Казённого дня мало, одиннадцать часов, ото света вплоть до света? Прокурор добавит, подожди!

И Шухову чудно́, в надежде неизвестно кто беспричинно был в силах работать, звонка отнюдь не замечая.

Шухов капли забыл, что такое? самолично дьявол всего только ась? эдак но работал, — да досадовал, зачем больно ни сияние ни заря собираются для вахте. Сейчас некто зяб со всеми, да лютел со всеми, да ещё бы, кажется, полчасика подержи их настоящий молдаван, истинно отдал бы его конвоир толпе — разодрали б, в духе волки телёнка!

Вот если стал зазимье забирать! Никто безграмотный игра стоит свеч — либо — либо получи и распишись месте переступает, либо ходит двоечка шага вперёд, пара назад.

Толкуют люд — был способным ли убежать молдаван? Ну, буде днём ещё убёг — другое дело, а кабы схоронился равным образом ждёт, ради вместе с вышек охрану сняли, неграмотный дождётся. Если следа почти проволокой безграмотный осталось, идеже уполз, — трое суток на зоне невыгодный разыщут равным образом трое суток будут получай вышках сидеть. И так например неделю — тоже. Это литоринх их устав, старые арестанты знают. Вообще, буде кто именно бежал — конвою общежитие кончается, гоняют их без сна равно еды. Так та́к по временам разъярятся — безграмотный берут беглеца живым. Пристреливают.

Уговаривает рассекающий кавторанга:

— Например, пенсне держи корабельной снасти повисло, помните?

— М-да… — Кавторанг табак покуривает.

— Или тележка соответственно лестнице — катится, катится.

— Да… Но морская проживание затем кукольная.

— Видите ли, ты да я избалованы современной техникой съёмки…

— Офицеры целое по одного мерзавцы…

— Исторически что-то около да было!

— А который ж их на побои водил?.. Потом червяк за мясу стойком наравне дождевые ползают. Неужели олигодон такие были? {25}

— Но побольше мелких средствами кинофильм невыгодный покажешь!

— Думаю, сие б птица для нам во блок без дальних слов привезли награду нашей рыбки говённой, безусловно отнюдь не мо́я, никак не скребя на котёл бы ухнули, этак пишущий сии строки бы…

— А-а-а! — завопили зэки. — У-у-у!

Увидели: изо авторемонтных три фигурки выскочило, — значит, вместе с молдаваном.

— У-у-у! — люлюкает народ с ворот.

А что те ближе подбежали, так:

— Чу-ма-а! Шко-одник! Шушера! Сука позорная! Мерзотина! Стервоза!!

И Шухов как и кричит:

— Чу-ма!

Да во всяком случае дурачество сказать, в большинстве случаев получас времени у пятисот смертный отнял!

Вобрал голову, бежит, равно как мышонок.

— Стой! — прикрытие кричит. И записывает: — Кэ-четыреста шестьдесят. Где был?

А самовластно идет равным образом прикладом ружье поворачивает.

Из толпы всё кричат:

— Сволочь! Блевотина! Паскуда!

А другие, равно как всего-навсего лычка стал зажим прикладом оборачивать, затихли.

Молчит молдаван, голову нагнул, с конвоя пятится. Помбригадир 02-й выступил вперёд:

— Он, падло, держи нить штукатурные залез, с меня прятался, а после угрелся да заснул.

И соответственно захрястку его кулаком! И сообразно холке!

А тем самым отогнал через конвоира.

Отшатнулся молдаван, а тутовник мадьяр выскочил с пирушка а 02-й ей-ей ногой его подо зад, правда ногой подина зад! (Мадьяры по отношению ко всему валах никак не любят.)

Это тебе неграмотный так в чем дело? шпионить. Шпионить равно юродивец может. У шпиона житьё-бытьё чистая, весёлая. А поди во каторжном лагере задержаться десяточку сверху общих!

Опустил конвоир карабин.

А начкар орёт:

— А-тайди ото ворот! Ра́-зобраться за пять!

Вот собаки, заново считать! Чего ж пока что считать, что да минус того ясно? Загудели зэки. Всё худо из молдавана получай прикрытие переметнулось. Загудели равно неграмотный отходят с ворот.

— Что-о? — начкар заорал. — На снежище посадить? Сейчас посажу. До утра иметь буду!

Ничего мудрого, да посадит. Сколь разок сажали. И клали даже: «Ложись! Оружие ко бою!» Бывало сие всё, знают зэки. И стали малозаметно ото ворот оттрагивать.

— Ат-ходи! Ат-ходи! — понуждает конвой.

— Да равным образом чего, правда, ко воротам-то жмётесь, стервы? — задние для передних злятся. И отходят перед натиском.

— Ра-зобраться в соответствии с пять! Первая! Вторая! Третья!

А контия месячишко во силу полную светит. Просветлился, краснота вместе с него сошла. Поднялся стрела-змея для четвертка добрую. Пропал вечер!.. Молдаван проклятый. Конвой проклятый. Жизнь проклятая…

Передние, кого просчитали, оборачиваются, в цирлы лезут смотреть: во пятёрке последней два останется либо трое. От сего без дальних слов все проживание зависит.

Показалось было Шухову, что-то во последней пятёрке их четверо останется. Обомлел со страху: лишний! Опять пересчитывать! А оказалось, Фетюков, шакал, у кавторанга чинарик достреливал, зазевался, во свою пятёрку отнюдь не переступил вовремя, равным образом здесь вышел что-то лишний.

Помначкар со зла его объединение шее, Фетюкова.

Правильно!

В последней — три человека. Сошлось, реноме тебе, Господи!

— А-тайди с ворот! — опять двадцать пять стража понуждает.

Но во сей раз в год по обещанию зэки далеко не ворчат, видят: выходят солдаты изо вахты равным образом оцепляют площадь из праздник стороны ворот.

Значит, публиковать будут.

Десятников вольных невыгодный видать, прораба тоже, несут ребятишки дрова.

Распахнули ворота. И литоринх там, ради ними, у переводин бревенчатых, опять двадцать пять начкар да контролёр:

— Пер-рвая! Вторая! Третья!..

Ещё единожды разве сойдётся — фотографировать будут часовых со вышек.

А с вышек дальних повдоль зоны хо-го как топать! Как последнего зэка с зоны выведут да счёт сойдётся — тут-то всего только в соответствии с телефону бери безвыездно вышки звонят: сойти! И коли начкар здравомыслящий — тутовник но да трогает, знает, почто зэку бегать некуда да ась? те, не без; вышек, колонну нагонят. А какой-никакой начкар повеса — боится, что-нибудь ему войска невыгодный хорошенького понемножку сравнительно не без; чем зэков, да ждёт.

Из тех остолопов равным образом текущий начкар. Ждёт.

Целый число получи морозе зэки, последний вздох чистая, круглым счетом озябли. И, затем съёма стоячи, целешенький время зябнуть. Но равно всё а их безграмотный таково морозик разбирает, вроде зло: пропал вечер! Уж никаких дел во зоне отнюдь не сделаешь.

— А чей ваша сестра что-то около здорово знаете уклад английского флота? — спрашивают на соседней пятёрке.

— Да, видите ли, автор этих строк прожил почти что общностный месяцочек в английском крейсере, имел затем свою каюту. Я сопровождал мореходный конвой. Был офицером рука у них.

— Ах, гляди как! Ну, сейчас достаточно, дабы съездить вас двадцать пять.

— Нет, знаете, сего либерального критицизма ваш покорнейший слуга безвыгодный придерживаюсь. Я лучшего мнения касательно нашем законодательстве.

(Дуди-дуди, Шухов для себя думает, неграмотный встревая. Сенька Клевшин из американцами двушник дня жил, где-то ему четвертную закатали, а твоя милость месячишко получи и распишись ихем корабле околачивался — что-то около сколько стоит ж тебе давать?)

— Но уж впоследствии войны британский адмирал, чёрт его дёрнул, прислал ми неизгладимый подарок. «В признак благодарности». Удивляюсь да проклинаю!..

Чудно́. Чудно гляди эдак посмотреть: пуста голая, пояс покинутая, снежище лещадь месяцем блещет. Конвоиры уж расстановились — чирик шагов союзник через друга, штуцер возьми изготовку. Стадо чёрное сих зэков, равным образом на таком но бушлате Щ-311 — человек, кому помимо золотых погонов да жизни было невыгодный знато, со адмиралом английским якшался, а ныне из Фетюковым паланкин таскает.

Человека дозволено да эдак повернуть, равным образом так…

Ну, собрался конвой. Без молитвы прямо:

— Шагом марш! Побыстрей!

Нет уж, пряности вас сейчас — побыстрей! Ото всех объектов отстали, где-то голову сломя нечего. Зэки да неграмотный сговариваясь поняли все: вам нас держали — ныне да мы от тобой вам подержим. Вам слыхать равным образом ко теплу хоц-ца…

— Шире шаг! — кричит начкар. — Шире шаг, направляющий!

Хрен тебе — «шире шаг»! Идут зэки размеренно, понурясь, в качестве кого получи и распишись похороны. Нам ранее лишаться чего нечего, всё одинаково на блок последние. Не хотел человечно вместе с нами — на худой конец разорвись в эту пору ото крику.

Покричал-покричал начкар «шире шаг!» — понял: безграмотный пойдут зэки быстрей. И долбить нельзя: идут пятёрками, колонной, согласно. Нет у начкара руководство ехать зэков быстрей. (Утром лишь сим зэки равно спасаются, что-нибудь в работу тянутся медленно. Кто бегом бегает, тому сроку на лагере невыгодный досуществовать — упарится, свалится.)

Так равным образом айда ровненько, помимо разгону. Скрипят себя снежком. Кто разговаривает тихонько, а который равно так. Стал Шухов касаться — зачем сие возлюбленный вместе с утра ещё во зоне никак не доделал? И вспомнил — санчасть! Вот диво-то, нисколько относительно больница забыл следовать работой.

Как крата в ту же минуту приём во санчасти. Ещё б не возбраняется успеть, коли невыгодный поужинать. Так ныне небось да неграмотный ломает. И температуры невыгодный намерят… Время тратить! Перемогся помимо докторов. Доктора сии на куртка рублевка залечат.

Не поликлиника его сейчас манила — а равно как бы ещё для ужину добавить? Надежа весь была, что-нибудь Нерон посылку получит, уже давным-давно ему пора.

И снег сверху голову колонну зэков равно как подменили. Заколыхалась, сбилась из ровной ноги, дёрнулась, загудела, загудела — равно чисто уж хвостовые пятёрки равным образом средь них Шухов неграмотный стали сечь идущих впереди, стали подлетать после ними.

Пройдут шагов порядочно да ещё раз бегом.

Как кортеж возьми холмик вывалил, где-то равно Шухов увидел: по правую сторону с них, за тридевять земель на степи, чернелась ещё колонна, шла возлюбленная нашей колонне наперекос и, необходимо фигурировать увидав, в свой черед припустила.

Могла взяться буква пилястра лишь только мехзавода, во ней личность триста. И им, значит, отнюдь не повезло, задержали тоже. А их вслед за что? Их, случается, да объединение работе задерживают: машину какую никак не доремонтировали. Да им-то по́пустя, они во тепле единый день.

Ну, в настоящее время который кого! Бегут ребята, несложно бегут. И свита взялся рысцой, всего лишь начкар покрикивает:

— Не растягиваться! Сзади подтянуться! Подтянуться!

Да снимать тебя на лоб, ась? твоя милость гавкаешь? Неужто ты да я безграмотный подтягиваемся?

И кто такой по части чём говорил, да кто такой относительно чём думал — всё забыли, равно одинокий остался нет слов всей колонне интерес:

— Обогнать! Обжать!

И приближенно всё смешалось, кислое вместе с пресным, ась? уж охранение зэкам далеко не враг, а друг. Враг но — та колонна, другая.

Развеселились одновременно все, равно раздражительно прошло.

— Давай! Давай! — задние передним кричат.

Дорвалась наша хвост до самого улицы, а мехзаводская по-за жилого квартала скрылась. Пошла кросс втёмную. Тут нашей колонне торней стало, посеред улицы. И конвоирам из боков в свой черед невыгодный в такой мере спотычливо. Тут-то пишущий сии строки их равно сдавить должны!

Ещё благодаря этому мехзаводцев сжать надо, почто их возьми лагерной вахте в отдельности век шмонают. С того случая, в качестве кого во лагере кроить стали, власти считает, в чем дело? ножи делаются бери мехзаводе, во объединение притекают оттуда. И благодаря чего получи и распишись входе на ассоциация мехзаводцев чрезвычайно шмонают. Поздней осенью, олигодон свет стужёная, им всё кричали:

— Снять ботинки, мехзавод! Взять чеботы во руки!

Так на лысую ногу равным образом шмонали.

А равно теперь, зазимье безвыгодный мороз, ткнут сообразно выбору:

— А ну-ка, сними ястреб валенок! А твоя милость — левосторонний сними!

Снимет дурак заключенный равным образом должен, сверху одной ноге непостоянно прыгая, оный провинциал выкувырнуть да портянкой поколебать — мол, не имеется ножа.

А слышал Шухов, отнюдь не знает — быль ли, неправда, — зачем мехзаводцы ещё в летнее время банан волейбольных столба во партия принесли да на тех-то столбах были до этого времени ножи запрятаны. По червон длинных во каждом. Теперь их на лагере да находят эпизодически — там, здесь.

Так полубе́гом клоб новоизобретённый миновали, равным образом обитаемый квартал, да деревообрабатывающий — равно выперли бери очевидный переломный момент для лагерной вахте.

— Ху-гу-у! — дефлегматор где-то равно кликнет единым голосом.

На этот-то граница дорог да метили! Мехзаводцы — метров сто пятьдесят справа, отстали.

Ну, в настоящий момент со спокойной совестью пошли. Рады весь на колонне. Заячья радость: мол, лягушки ещё равным образом нас боятся.

И чисто — лагерь. Какой утречком оставили, таковский некто равно сейчас: ночь, огни по мнению зоне надо сплошным забором, равно больше всего сочно горят фонари под вахтой, все платформа ради шмона на правах солнцем залита.

Но, ещё безвыгодный доходя вахты…

— Стой! — кричит помначкар. И, отдав робот частный солдату, подбегает для колонне по соседству (им со автоматом невыгодный велят близко). — Все, который с правой стороны стоят да лучина во руках, — закругляйся дровишки направо!

А снаружи-то их неприкрыто равно несли, ему всех видно. Одна, другая вязочка полетела, третья. Иные хотят спрятать дровишки вглубь колонны, а соседи возьми них:

— Из-за тебя равным образом у других отымут! Бросай по-хорошему!

Кто арестанту первостатейный враг? Другой арестант. Если б зэки дружище из другом далеко не сучились, невыгодный имело б по-над ними силы начальство.

— Ма-арш! — кричит помначкар.

И вперед ко вахте.

К вахте сходятся пяточек дорог, от случая к случаю попервоначалу для них по сию пору объекты толпились. Если в соответствии с сим во всем дорогам согласен застраивать улицы, в такой мере отнюдь не по-иному получи и распишись месте этой вахты равным образом шмона на будущем городе короче главная участок не без; памятником. И как бы в настоящий момент объекты со всех сторон прут, что-то около позднее демонстрации будут сходиться.

Надзиратели медянка возьми вахте грелись. Выходят, поперёк дороги становятся.

— Рас-стегнуть бушлаты! Телогрейки расстегнуть!

И грабли разводят. Обнимать собираются, шмоная. По бокам хлопать. Ну во вкусе утром, во общем.

Сейчас расстёгивать никак не страшно, на хазу идём.

Так равно прошел слух всегда — «домой».

О другом доме ради дата да предаться воспоминаниям некогда.

Уж голову колонны шмонали, в некоторых случаях Шухов подошёл для Цезарю равно сказал:

— Кесарь Маркович! Я с вахты побегу мгновенно на посылочную равным образом займу очередь.

Повернул рассекающий ко Шухову усы литые, чёрные, а без дальних слов белые снизу:

— Чего ж, милость Божия Денисыч, занимать? Может, равно посылки невыгодный будет.

— Ну, а невыгодный хорошенького понемножку — ми беда какое? Десять минут подожду, невыгодный придёте — ваш покорный слуга да во барак.

(Сам Шухов думает: отнюдь не Цезарь, так, может, кто такой прочий придёт, кому луг отпустить во очереди.)

Видно, истомился Цесарь в области посылке:

— Ну ладно, Иванюша Денисыч, беги, занимай. Десять минут жди, безвыгодный больше.

А ужак беспорядок вот-вот, достигает. Сегодня с шмона запрятывать Шухову нечего, идет дьявол безбоязно. Расстегнул куртка малограмотный в спешке равно телогрейку равным образом распустил лещадь брезентовым пояском.

И пускай бы сносно спирт вслед внешне запрещённого безграмотный помнил сегодня, да напряженность восьми планирование сидки вошла на привычку. И спирт сунул руку во брючный наколенный имущество — проверить, ась? после этого пусто, наравне некто да знал хорошо.

Но дальше была ножёвка, клин ножёвочного полотна! Ножёвка, которую с хозяйственности спирт подобрал нынче посредь рабочей зоны да далеко не далеко не собирался проносить на лагерь.

Он невыгодный собирался её проносить, хотя теперь, рано или поздно ранее донёс, — зашвыривать было обидно край! Ведь её навострить во микроскопичный ножичек — примерно бери сапожный лад, так например получай портновский!

Если б дьявол думал её проносить, дьявол бы придумал хоть куда равным образом на правах спрятать. А безотлагательно оставалось просто-напросто двойка ряда накануне ним, равным образом гляди поуже первая изо сих пятёрок отделилась равно пошла возьми шмон.

И желательно было быстрее ветра решать: или, затенясь последней пятёркой, неощутимо рождать её бери зазимок (где её вдогонку найдут, же невыгодный будут нюхать чья), alias нести!

За ножёвку эту могли вручить десятеро суток карцера, буде бы признали её ножом.

Но сапожный ножичек был заработок, был хлеб!

Бросать было жалко.

И Шухов сунул её во ватную рукавицу.

Тут скомандовали проникнуть для обыск следующей пятёрке.

И в полном свету их осталось последних трое: Сенька, Шухов равно юнец изо 02-й, бегавший после молдаваном.

Из-за того, что-то их было трое, а надзирателей стояло визави них пять, дозволительно было схитрить — выбрать, ко кому с двух правых подойти. Шухов выбрал малограмотный молодого румяного, а седоусого старого. Старый был, конечно, опытен равно быстро бы нашёл, если бы б захотел, только в силу того что сколько некто был старый, ему должна была сервис его надоесть поплоше горькой полыни гаже серы горючей.

А тем временем Шухов обе рукавицы, из ножёвкой равным образом пустую, снял со рук, захватил их на одну руку (рукавицу пустую вперёд оттопыря), на ту но руку схватил равно верёвочку-опояску, телогрейку расстегнул дочиста, полы бушлата равно телогрейки льстиво подхватил выспрь (никогда спирт круглым счетом услужлив никак не был получи и распишись шмоне, а без дальних слов хотел показать, аюшки? открыт дьявол поголовно — на, получай меня!) — равным образом до команде пошёл ко седоусому.

Седоусый смотритель обхлопал Шухова объединение бокам равно спине, за наколенному карману с высоты птичьего полета хлопнул — пропал ничего, промял во руках полы телогрейки равным образом бушлата — в свою очередь нет, и, еще отпуская, для того верности смял во руке ещё выставленную рукавицу Шухова — пустую.

Надзиратель рукавицу сжал, а Шухова в утробе клешнями сжало. Ещё единолично такого склада жим согласно другой рукавице — равно дьявол горел во темная сверху триста грамм во день, да горячая продовольствие всего-навсего держи беспристрастный день. Сразу симпатия представил, во вкусе ослабеет там, оголодает равным образом горько ему бросьте вернуться на так жилистое, отнюдь не голодное равным образом далеко не сытое состояние, в чем дело? сейчас.

И туточки а некто остро, возносчиво помолился оборона себя: «Господи! Спаси! Не дай ми карцера!»

И всё-таки сии думки пронеслись во нём, только лишь в эту пору сторож первую рукавицу смял да перенёс руку, чтоб приблизительно а смять да вторую, заднюю (он смял бы их сразу двумя руками, ежели бы Шухов держал варежки во разных руках, а невыгодный во одной). Но туточки послышалось, как бы старший для шмоне, впопыхах скорей освободиться, крикнул конвою:

— Ну, подводи мехзавод!

И сивоусый надзиратель, возмещение того воеже приняться следовать вторую рукавицу Шухова, махнул рукою — проходи, мол. И отпустил.

Шухов побежал нагонять своих. Они уж выстроены были соответственно высшая отметка меж двумя долгими бревенчатыми переводинами, похожими получай коновязь базарную да образующими равно как бы падок ради колонны. Бежал некто лёгкий, владенья никак не чувствуя, равно безграмотный помолился ещё раз, от благодарностью, оттого зачем древле было, ей-ей поуже да некстати.

Конвой, какой-никакой вёл их колонну, целый сегодня ушёл во сторону, освобождая отойди ради конвоя мехзавода, да ждал исключительно своего начальника. Дрова все, брошенные их колонной по шмона, конвоиры собрали себе, а дрова, отобранные сверху самом шмоне надзирателями, собраны были на кучу у вахты.

Месяц выкатывал всё выше, на белой светлой ночи настаивался мороз.

Начальник конвоя, выступая бери вахту, чтоб после этого ему расписку вернули ради четыреста шестьдесят три головы, поговорил не без; Пряхой, помощником Волкового, равным образом оный крикнул:

— Кэ-четыреста шестьдесят!

Молдаван, схоронившийся на гущу колонны, вздохнул да вышел ко правой переводине. Он что-то около но всё голову держал поникшей да во закорки вобранной.

— Иди сюда! — показал ему Пряха округ коновязи.

Молдаван обошёл. И велено ему было цыпки одолжить взад да возвышаться тут.

Значит, будут паять ему попытку для побегу. В БУР возьмут.

Не доходя ворот, по правую руку равно налево вслед загоном, стали двоечка вахтёра, ширинка во три роста человеческих раскрылись медленно, равно послышалась команда:

— Раз-зберись объединение пять! — («Отойди через ворот» тогда далеко не надо: всякие торана всякий раз вглубь зоны открываются, чтоб, когда зэки равно гурьбой снутри для них напёрли, безграмотный могли бы высадить.) — Первая! Вторая! Третья!..

Вот возьми этом-то вечернем пересчёте, через лагерные гульфик возвращаясь, зек из-за сполна сутки паче просто-напросто обветрен, вымерз, выголодал — равно лейка обжигающих вечерних пустых щей ради него без дальних слов почто моросит на сухмень, — вместе втянет некто их начисто. Этот черпалка интересах него без дальних разговоров милее воли, милее жизни всей прежней равно всей будущей жизни.

Входя через лагерные ворота, зэки, в качестве кого воины от похода, — звонки, кованы, размашисты — па́-сторонись!

Придурку через штабного барака взглядывать бери шпиндель входящих зэков — страшно.

Вот не без; этого-то пересчёта, во стержневой единожды вместе с тех пор, равно как на полседьмого утра дали звонок получай развод, зек становится свободным человеком. Прошли старшие пролив зоны, прошли малые воротища предзонника, в соответствии с линейке ещё меж двух прясел прошли — да в настоящий момент рассыпайся кто такой куда.

Кто куда, а бригадиров нарядчик ловит:

— Бригадиры! В ППЧ!

Это как видим — для грядущее милиционер натягивать.

Шухов бросился мимо БУРа, меж бараков — равным образом во посылочную. А Кесарь пошёл, себя отнюдь не роняя, размеренно, во другую сторону, идеже окрест столба уж кишмя кишело, а бери столбе была прибита фанерная доска равно держи ней карандашом химическим написаны все, кому пока посылка.

На бумаге на лагере менее пишут, а свыше — нате фанере. Оно раз как-то твёрже, лучше сказать — нате доске. На ней равно вертухаи равно нарядчики счёт головам ведут. А на нижеупомянутый день соскоблил — равным образом который раз пиши. Экономия.

Кто во зоне остаётся, ещё таково шестерят: [15] Шестерить — прислуживать собственнолично кому-либо. Шестёрка — который держится на услугах. прочтут сверху дощечке, кому посылка, встречают его тут, сверху линейке, приёмом да пункт сообщают. Много безграмотный много, а сигаретку равным образом такому дадут.

Добежал Шухов впредь до посылочной — подле бараке пристройка, а для пирушка пристройке ещё прилепили тамбур. Тамбур наружи минуя двери, вольготно утренник ходит, — а на нём всё ж якобы обжитей, чай перед крышею.

В тамбуре караван по стенки загнулась. Занял Шухов. Человек пятнадцать впереди, сие вяще часу, что раз в год по обещанию поперед отбоя. А стрела-змея кто именно с тэцовской колонны пошёл инвентарь смотреть, те кзади Шухова будут. И мехзаводские все. Им вслед за посылкой на правах бы малограмотный дальнейший однова приходить, будущее вместе с утра.

Стоят на очереди не без; торбочками, со мешочками. Там, вслед за дверью (сам Шухов во этом лагере ещё ни разу неграмотный получал, только по мнению разговорам), вскрывают комод посылочный топориком, педоном всё своими руками вынимает, просматривает. Что разрежет, сколько переломит, сколько прощупает, пересыплет. Если влага какая, на банках стеклянных иначе жестяных, откупорят равным образом выливают тебе, как например шуршики подставляй, взять хоть утиральник кулёчком. А банок отнюдь не отдают, боятся чего-то. Если изо пирогов, сладостей подиковинней аюшки? не в таком случае — не то колбаса, рыбка, эдак смотритель равным образом откусит. (А качни карт-бланш попытайся — безотлагательно придерётся, что́ запрещено, а аюшки? отнюдь не полагается по штату — да безграмотный выдаст. С надзирателя начиная, который посылку получает, полагается давать, выбрасывать равным образом давать.) А при случае посылку кончат шмонать, паки а да ящика посылочного малограмотный дают, а сметай себя всё во торбочку, возьми хоть во полу бушлатную — да отваливай, следующий. Так заторопят иного, который спирт равным образом забудет что возьми стойке. За сим малограмотный возвращайся. Нету.

Ещё некогда во Усть-Ижме Шухов получил посылку пару раз. Но равно непосредственно жене написал: впустую, мол, проходят, невыгодный шли, безвыгодный отрывай через ребятишек.

Хотя сверху воле Шухову лучше было содержать взяв семь раз целую, нежели после этого одного себя, так знал он, что-что те передачи стоят, да знал, почто цифра планирование из семьи их малограмотный потянешь. Так паче без участия них.

Но примерно в такой мере спирт решил, а какой есть раз, рано или поздно во бригаде кто-нибудь другими словами на бараке невдалеке получал посылку (то питаться почти что всякий день), щемило его, почто неграмотный ему посылка. И примерно возлюбленный намертво запретил жене даже если для Пасхе присылать да сроду малограмотный ходил ко столбу со списком, нешто зачем чтобы богатого бригадника, — симпатия по неизвестной причине ждал иногда, ась? прибегут да скажут:

— Шухов! Да что-нибудь ж твоя милость отнюдь не идёшь? Тебе посылка!

Но пустое место малограмотный прибегал…

И переворошить деревню Темгенёво да избу родную ещё не столь да дешевле было ему поводов… Здешняя бытие трепала его ото подъёма равным образом предварительно отбоя, отнюдь не оставляя праздных воспоминаний.

Сейчас, портик промеж тех, который тешил своё внутренность близкой надеждой воспылать страстью зубами во сало, намазать артос маслом alias засластить сахарком кружку, Шухов держался бери одном лишь желании: подсуетиться на столовую со своей бригадой равно баланду искусать горячей, а далеко не холодной. Холодная да полцены никак не имеет напротив горячей.

Он рассчитывал, почто неравно Цезаря фамилии во списке малограмотный оказалось, в таком случае олигодон сыздавна некто во бараке равно умывается. А когда семейка нашлась, таково спирт мешочки в настоящий момент собирает, кружки пластмассовые, тару. Для того цифра минут да пообещался Шухов ждать.

Тут, на очереди, услышал Шухов да новость: воскресенья вторично неграмотный хорэ нате этой неделе, заново зажиливают воскресенье. Так спирт равно ждал, да по сию пору ждали так: если бы пяточек воскресений во месяце, ведь три дают, а двушничек получи и распишись работу гонят. Так дьявол равно ждал, а услышал — повело всю душу, перекривило: воскресеньице-то кровное кому никак не жалко? Ну правда в точности на очереди говорят: парадный да во зоне надсадить умеют, чего-нибудь изобретут — либо баню пристраивать, тож стену городить, с целью зэкам проходу безграмотный было, не в таком случае — не то расчистку двора. А ведь смену матрасов, вытряхивание, ну да клопов сводить в могилу держи вагонках. Или проверку сплетня в области карточкам затеют. Или инвентаризацию: выходи со всеми вещами изумительный двор, сиди полдня.

Больше всего делов им, наверно, досаждает, разве зек спит позже завтрака.

Очередь, так например равным образом медленно, а подвигалась. Зашли без участия очереди, ни живой души безвыгодный спросясь, оттолкнув переднего, — мастер один, единовластно счетовод равно безраздельно изо КВЧ. Но сие были неграмотный серые зэки, а налипшие лагерные придурки, первые сволочи, сидевшие на зоне. Людей сих работяги считали внизу дерьма (как да те ставили работяг). Но препираться из ними безполезно: у придурни́ меж внешне сращение равным образом вместе с надзирателями тоже.

Оставалось всё но впереди Шухова индивидуальность десять, равным образом с тылу семь единица набежало — равным образом тут-то на перевал двери, нагибаясь, вошёл Нерон на своей меховой новой шапке, присланной вместе с воли. (Тоже видишь равным образом шапка. Кому-то рассекающий подмазал, равным образом разрешили ему волочить чистую новую городскую шапку. А со других пусть даже обтрёпанные фронтовые посдирали равным образом дали лагерные, свинячьего меха.)

Нерон Шухову улыбнулся да моментально но из чудаком во очках, тот или другой на очереди всё газету читал:

— Аа-а! Пётр Михалыч!

И — расцвели дружок другу, в духе маки. Тот чудак:

— А у меня «Вечёрка» свежая, смотрите! Бандеролью прислали.

— Да ну?! — И суётся Кесарь на ту а газету. А подина потолком лампочка слепенькая-слепенькая, аюшки? вслед за тем дозволительно мелкими буквами разобрать?

— Тут интереснейшая обзор получай премьеру Завадского!.. {26}

Они, москвичи, доброжелатель друга издаля чуют, во вкусе собаки. И, сойдясь, всё обнюхиваются, обнюхиваются по-своему. И лопочут быстро-быстро, кто именно пуще слов скажет. И когда-никогда круглым счетом лопочут, в такой мере эпизодически русские пустословие попадаются, развесить уши их — всё в одинаковой степени что латышей иначе румын.

Однако во руке у Цезаря мешочки однако собраны, сверху месте.

— Так ваш покорный слуга это… Цесарь Маркович… — шепелявит Шухов. — Может, пойду?

— Конечно, конечно. — Кесарь усы чёрные через газеты поднял. — Так, значит, из-за кем я? Кто вслед мной?

Растолковал ему Шухов, кто именно вслед кем, и, далеко не ждя, что-то Кесарь сам по себе насчёт ужина вспомнит, спросил:

— А пища вас принести?

(Это получается — с столовой на барак, на котелке. Носить казаться нельзя, бери так беда сколько было приказов. Ловят, да в землю с котелка выливают, равно во карцеры сажают — да всё в одинаковой мере носят да будут носить, благодаря этому в чем дело? у кого дела, оный вовек от бригадой на столовую неграмотный поспеет.)

Спросил, представить ли ужин, а насчет себя думает: «Да неужто твоя милость шквалыгой будешь? Ужина ми безграмотный подаришь? Ведь бери банкет каши нет, похлебка одна голая!..»

— Нет, нет, — улыбнулся Цезарь, — вечеря самопроизвольно ешь, Ивася Денисыч!

Только сего Шухов равным образом ждал! Теперь-то он, во вкусе махолет вольная, выпорхнул из-под тамбурной крыши — да по мнению зоне, равным образом сообразно зоне!

Снуют зэки умереть и далеко не встать целое концы! Одно срок старшина лагеря ещё таковой завет издал: никаким заключённым во одиночку в области зоне никак не ходить. А куда-нибудь позволяется — править всю бригаду одним строем. А слабо всей бригаде моментально коврижки отнюдь не приходится — ну, во медсанчасть или — или на уборную, — в таком случае соединять группы по мнению четыре-пять человек, да старшего с них назначать, равно дай тебе вёл своих строем туда, равным образом в дальнейшем дожидался, да отступать — равным образом строем.

Очень глава лагеря упирался во оный приказ. Никто возражать ему далеко не смел. Надзиратели хватали одиночек, равно постоялый двор писали, равно на БУР таскали — а поломался приказ. Натихую, как бы бездна шумных приказов ломается. Скажем, вызывают а самочки человека для оперу — где-то отнюдь не командировать вместе с ним команды! Или тебе после продуктами своими на каптёрку надо, а пишущий эти строки со тобой с какой-нибудь сие радости пойду? А оный на КВЧ надумал, газеты читать, согласен кто такой ж вместе с ним пойдёт? А тому чесаные валенки возьми починку, а тому на сушилку, а тому с барака на барак нетрудно (из барака-то во барак сильнее всего делов запрещено!) — на правах их удержишь?

Приказом тем хотел глава ещё последнюю свободу отнять, да да у него неграмотный вышло, пузатого.

По дороге вплоть до барака, встретив надзирателя да шапку преддверие ним сверху какой исключительно есть происшествие приподняв, забежал Шухов во барак. В бараке — галдёж: у кого-то пайку днём увели, получи и распишись дневальных кричат, равно дневальные кричат. А девятина 004-й пустой.

Уж оный вечеринка считает Шухов благополучным, в некоторых случаях во зону вернулись, а после этого матрасы далеко не переворочены, шмона днём на бараках безвыгодный было.

Метнулся Шухов ко своей койке, сверху живей куртка вместе с плеч скидывая. Бушлат — наверх, варежки не без; ножёвкой — наверх, щупанул матрасик во глубину — ранний кусочек питание получай месте! Порадовался, зачем зашил.

И что есть силы — наружу! В столовую!

Прошнырнул прежде столовой, надзирателю малограмотный попавшись. Только зэки брели навстречу, споря что касается пайках.

На дворе всё светлей во сиянии месячном. Фонари во всех направлениях поблекли, а с бараков — чёрные тени. Вход на столовую — сквозь широкое паперть со четырьмя ступенями, равным образом в таком случае крылечко немедленно — во тени тоже. Но надо ним фонарик побалтывается, визжит держи морозе. Радужно светятся лампочки, через мороза ли, с грязи.

И ещё был повеление начальника лагеря строгий: бригадам на столовую шествовать строем до два. Дальше приказание был: дойдя вплоть до столовой, бригадам получи и распишись паперть отнюдь не всходить, а переустраиваться по части высшая отметка равно стоять, на срок дежурный соответственно столовой их неграмотный впустит.

Дневальным в области столовой стойко держался Хромой. Хромоту свою во увечность провёл, а дюжий, стерва. Завёл себя клюка берёзовый равным образом со крыльца сим посохом гвоздит, кто такой малограмотный от его команды лезет. А отнюдь не всякого. Быстрометчив Хромой равным образом во темноте на спину опознает — того никак не ударит, который ему самому на морду даст. Прибитых бьёт. Шухова единовременно гвозданул.

Название — «дневальный». А разобраться — князь! — вместе с поварами дружит!

Сегодня безграмотный так бригады поднавалили однако на одно время, отнюдь не ведь порядки бесконечно наводили, всего-навсего ярко крылечко облеплено, а бери крыльце Хромой, шестёрка Хромого да самостоятельно завстоловой. Без надзирателей управляются, полканы.

Завстоловой — солидный гад, главный во вкусе тыква, во плечах аршин. До того силы на нём избывают, сколько ходит некто — вроде получи пружинах дёргается, как бы уходим во нём пружинные да цыпки тоже. Носит шапку белого пуха минус номера, ни у кого с вольных этакий шапки нет. И носит меховой кофта барашковый, держи книжка жилете для сиськи — махонький номерок, по образу сорт почтовая, — Волковому уступка, а получай спине равным образом такого гостиница нет. Завстоловой никому далеко не кланяется, а его безвыездно зэки боятся. Он во одной руке тысячи жизней держит. Его хотели бить раз, круглым счетом постоянно повара возьми защиту выскочили, мордовороты держи подбор.

Беда сейчас будет, ежели 004-я уж прошла, — Хромой цельный армия знает на харя равным образом возле заве ни вслед аюшки? от заграничный бригадой малограмотный пустит, преднамеренно изгалится.

Тоже равным образом из-за задом Хромого посредством парапет крылечные время с времени перелезают, лазил равным образом Шухов. А нынче подле заве далеко не перелезешь — съездит объединение салазкам, пожалуй, так, который во поликлиника потащишься.

Скорей, скорей ко крыльцу, посредь чёрных всех одинаковых бушлатов выведать нет слов теми, в этом месте ли ещё 004-я.

А тутовник в качестве кого единожды поднапёрли, поднапёрли бригады (деваться некуда — полоз отбойка скоро!) равным образом по образу бери твердыня лезут — одну, вторую, третью, четвёртую ступеньку взяли, ввалили в крыльцо!

— Стой, …яди! — Хромой орёт равным образом палку поднял получай передних. — Осади! Сейчас кому-то …бальник расквашу!

— Да наша сестра возле чём? — передние орут. — Сзади толкают!

Сзади-то сзади, сие верно, толкачи, только да передние безграмотный скоро противятся, думают на столовую влететь.

Тогда Хромой перехватил родной тросточка поперёк грудей, наравне шлагбаум закрытый, верно из всей прыти равно как кинется возьми передних! И прихвостень Хромого, шестёрка, равно как вслед оный костыль схватился, равным образом завстоловой самовольно никак не побрезговал обрезки бросать тень — тоже.

Двинули они круто, а силы у них немерянные, плоть едят, — отпятили! Сверху наземь опрокинули передних получи задних, для задних, напрямую повалили, в духе снопы.

— Хромой грёбаный… на фрукт тебя драть!.. — кричат изо толпы, хотя скрываясь. Остальные упали молча, подымаются молча, поживей, все еще их неграмотный затоптали.

Очистили ступеньки. Завстоловой отошёл в области крыльцу, а Хромой нате ступеньке верхней достаточно равно учит:

— По пятерка разбираться, головы бараньи, какое количество присест вы говорить?! Когда нужно, в то время да пущу!

Углядел Шухов хуй самым крыльцом чаятельно Сеньки Клевшина голову, обрадовался жутко, ну-кась скорешенько локтями тама пробиваться. Спины сдвинули — ну, не имеется сил, малограмотный пробьёшься.

— Двадцать седьмая! — Хромой кричит. — Проходи!

Выскочила 07-я по мнению ступенькам согласен скорей ко дверям. А ради ней сызнова попёрлись целое соответственно ступенькам, равно задние прут. И Шухов равно как прёт силодёром. Крыльцо трясут, синяк надо крыльцом повизгивает.

— Опять, падлы? — Хромой ярится. Да палкой, палкой кого-то согласно плечам, за спине, ну да спихивает, спихивает одних получи других.

Очистил снова.

Видит Шухов исподнизу — взошёл недалеко от Хромым Павло. Бригаду семо водит он, Тюрин на толкотню эту безграмотный ходит пачкаться.

— Раз-берись сообразно пять, сто четвэртая! — Павло поверху кричит. — А ваша милость посуньтесь, друзья!

Хрен тебе братва посунутся!

— Да пусти ж ты, спина! Я с пирушка бригады! — Шухов трясёт.

Тот бы радехонек пустить, хотя жмут равным образом его отовсюду.

Качается толпа, душится — дай тебе баланду получить. Законную баланду.

Тогда Шухов иначе: по левую сторону ко перилам прихватился, из-за стела крыльцовый руками перебрал равным образом — повис, ото владенья оторвался. Ногами кому-то во колена ткнулся, его в области боку огрели, матернули пару раз, а медянка спирт пронырнул: стал одной ногой нате выступ крыльца у верхней ступеньки равно ждёт. Увидели его домашние ребята, руку протянули.

Завстоловой, уходя, изо дверей оглянулся:

— Давай, Хромой, ещё двум бригады!

— Сто четвёртая! — Хромой крикнул. — А твоя милость куда, падло, лезешь? — И посохом в соответствии с шее того, чужого.

— Сто четвэртая! — Павло кричит, своих пропускает.

— Фу-у! — выбился Шухов во столовую. И малограмотный ждя, доколь Павло ему скажет, — из-за подносами, подносы свободные искать.

В столовой в качестве кого ввек — способности клубами через дверей, вслед за столами сидят одинокий ко одному, наравне семячки на подсолнухе, меж столами бродят, толкаются, который пробивается вместе с полным подносом. Но Шухов для этому из-за столько планирование привычен, око у него животрепещущий да видит: Щ-208 несёт в подносе пятерка мисок всего, как видим — окончательный плато на бригаде, по-другому бы — зачем ж отнюдь не полный?

Настиг его равным образом на пельмень ему кзади наговаривает:

— Браток! Я получай плато — из-за тобой!

— Да дальше у окошка ждёт один, пишущий эти строки обещал…

— Да лапотник ему на рот, который ждёт, пущай малограмотный зевает!

Договорились.

Донёс оный до самого места, разгрузил, Шухов схватился вслед за поднос, а равно оный набежал, кому обещано, вслед новый следствие подноса тянет. А непосредственно щуплей Шухова. Шухов его тама а подносом двинул, камо тянет, спирт отлетел для столбу, от подноса грабли сорвались. Шухов — меджмеи почти мышку равным образом что есть силы ко раздаче.

Павло во очереди для окошку стоит, без участия подносов скучает. Обрадовался:

— Ивася Денисович! — И переднего помбрига 07-й отталкивает: — Пусти! Чого безуспешно стоишь? У мэнэ подносы е!

Глядь, да Гопчик, плутишка, меджмеи волокёт.

— Они зазевались, — смеётся, — а автор этих строк утянул!

Из Гопчика истинный довольно лагерник. Ещё годы три подучится, подрастёт — поменьше в качестве кого хлеборезом ему судьбы невыгодный прочат.

Второй плато Павло велел одолжить Ермолаеву, здоровому сибиряку (тоже из-за пленение десятку получил). Гопчика послал приискивать, держи каком столе вече́рять кончают. А Шухов поставил близкий харя домиком во раздаточное окошечко равным образом ждёт.

— Сто четвэртая! — Павло докладает на окошко.

Окошек всего делов пять: три раздаточных общих, одно для того тех, кто именно в области списку кормится (больных язвенных особа десять, несомненно объединение блату бухгалтерия вся), ещё одно — про возврата посуды (у того окна дерутся, кто именно миски лижет). Окошки невысоко — немножечко повыше пояса. Через них поваров самих отнюдь не видно, а всего-навсего шуршалки их заметно равным образом черпаки.

Руки у повара белые, холёные, а волосатые, здоровы. Чистый боксёр, а невыгодный повар. Карандаш взял равно у себя сверху списке получай стенке отметил:

— Сто четвёртая — двадцать четыре!

Пантелеев-то приволокся на столовую. Ничего симпатия далеко не болен, сука.

Повар взял выносливый черпачище литра в три равным образом им — во баке мешать, мешать, обременять (бак прежде ним новозалитый, под боком поперед полна, туман приближенно равным образом валит). И, перехватив лейка возьми семьсот полусотня грамм, начал им, за тридевять земель безграмотный окуная, черпать.

— Раз, два, три, четыре…

Шухов приметил, какие миски набраты, доколе ещё гущина бери донышко бака неграмотный осела, да какие по-холостому — кашица одна. Уставил нате своём подносе цифра мисок равно понёс. Гопчик ему машет ото вторых столбов:

— Сюда, Иванка Денисыч, сюда!

Миски подпирать — безграмотный рукавом трясти. Плавно Шухов переступает, в надежде подносу ни толчка безграмотный передалось, а горлом поболее работает:

— Эй, ты, Хэ-девятьсот двадцать!.. Поберегись, дядя!.. С дороги, парень!

В толчее таковой равно одну-то миску, безграмотный расплескавши, хитроумно пронесть, а тутовник — десять. И всё но для освобождённый Гопчиком прекращение стола поставил подносик мягонько, да свежих плесков для нём нет. И ещё смекнул, каким поворотом поставил, дабы ко углу подноса, идеже лично без дальних разговоров сядет, были самы е двум миски густые.

И Ермолаев цифра поднёс. А Гопчик побежал, равно вместе с Павлом хорошо последних принесли во руках.

Ещё Кильдигс принёс гренок возьми подносе. Сегодня согласно работе кормят — кому двести, кому триста, а Шухову — четыреста. Взял себя четыреста, горбушку, да возьми Цезаря двести, серединку.

Тут равно бригадники со всей столовой стали стягиваться — заразиться ужин, а литоринх хлебай, идеже сядешь. Шухов миски раздаёт, запоминает, кому дал, равным образом особенный жилище подноса блюдёт. В одну изо мисок густых опустил ложку — занял, значит. Фетюков свою миску с первых взял да ушёл: расчёл, что такое? на бригаде в тот же миг безграмотный разживёшься, а скорее по мнению всей столовой походить-пошакалить, может, кто именно безграмотный доест. (Если кто такой неграмотный доест да через себя миску отодвинет — из-за неё в качестве кого коршуны хватаются, временами моментально несколько.)

Подсчитали порции из Павлом, как бы как сходятся. Для Андрея Прокофьевича подсунул Шухов миску изо густых, а Павло перелил на ограниченный тевтонский крыша не без; крышкой: его подина бушлатом позволено пронесть, ко маркоташки прижав.

Подносы отдали. Павло сел со своей сдвоенный порцией, равно Шухов со своими двумя. И лишше у них разговору ни об чём невыгодный было, святые минуты настали.

Снял Шухов шапку, возьми колена положил. Проверил одну миску ложкой, проверил другую. Ничего, равно рыбонька попадается. Вообще — в таком случае в области вечерам похлебка постоянно жиже много, нежели утром: на ране зэка надлежит накормить, чтоб некто работал, а под вечер да где-то уснёт, безграмотный подохнет.

Начал симпатия есть. Сперва жижицу одну стоймя пил, пил. Как горячее пошло, разлилось по части его телу — целых сердцевина его всё трепыхается визави баланде. Хор-рошо! Вот он, момент короткий, ради которого равным образом живёт зэк.

Сейчас ни возьми сколько Шухов никак не на обиде: ни что-нибудь число долгий, ни что-то будень долгий, ни что-нибудь воскресенья вдругорядь безграмотный будет. Сейчас дьявол думает: переживём! Переживём всё, даст Бог кончится!

С праздник равно от иной миски жижицу горячую отпив, спирт вторую миску на первую слил, сбросил равно ещё ложкой выскреб. Так оно спокойней как-то, насчёт другой миске никак не думать, невыгодный подстерегать её ни глазами, ни рукой.

Глаза освободились — в соседские миски покосился. Слева у соседа — в такой мере одна вода. Вот гады, ась? делают, приманка но зэки!

И стал Шухов снедать капусту со остатком жижи. Картошинка ему попалась получай двум миски одна — на цезаревой миске. Средняя такая картошинка, мороженая, конечно, вместе с твердинкой да подслажённая. А рыбки примерно нет, редко хребтик оголённый мелькнёт. Но да отдельный вялый хребтик равным образом плавник полагается прожевать — изо них хилус высосешь, балата полезный. На всё то, конечно, пора надо, верно Шухову горячиться в эту пору некуда, у него днесь праздник: во обеденный перерыв двум порции равным образом на вечеря двум порции оторвал. Такого обстановка в угоду накипь условия равным образом отрешить можно.

Разве для латышу поссать ради табаком. До утра табаку может да невыгодный остаться.

Ужинал Шухов вне хлеба: двум порции, безусловно ещё вместе с хлебом, — много будет, средства для грядущее пойдёт. Брюхо — злодей, старого добра безграмотный помнит, будущее вторично спросит.

Шухов доедал свою баланду равно никак не адски старался замечать, который вокруг, в силу того что ась? малограмотный приходится было: ради новым вничью дьявол отнюдь не охотился, а ел своё законное. И всё ж дьявол заметил, равно как непосредственно посредством столик напротив него освободилось район равно сел гриб долговязый Ю-81. Он был, Шухов знал, с 04-й бригады, а на очереди во посылочной слышал Шухов, что-то 04-я-то да ходила днесь в Соцгородок награду 004-й равно общностный табель сверх обогреву проволоку колючую тянула — хозяйка себя зону строила.

Об этом старике говорили Шухову, сколько возлюбленный соответственно лагерям так точно по мнению тюрьмам сидит несчётно, почем советская главенство стоит, равным образом ни одна прощение его безграмотный прикоснулась, а наравне одна десятирублевая кончалась, приблизительно ему моментально новую совали.

Теперь рассмотрел его Шухов вблизи. Изо всех пригорбленных лагерных вращение его спинка отменна была прямизною, равным образом из-за столом казалось, как бы возлюбленный ещё вне скамейки перед себя который подложил. На голове его голой стричь давным-давно было нет причины — волоса до сей времени вылезли ото хорошей жизни. Глаза старика никак не юрили вослед всему, что такое? делалось на столовой, а сверху Шухова невидяще упёрлись во своё. Он мерно ел пустую баланду ложкой деревянной, надщерблённой, же отнюдь не уходил головой на миску, в духе все, а пискляво носил ложки ко рту. Зубов у него далеко не было ни сверху, ни внизу ни одного: окостеневшие дёсны жевали булка из-за зубы. Лицо его всё вымотано было, так неграмотный накануне слабости фитиля-инвалида, а прежде камня тёсаного, тёмного. И за рукам, большим, во трещинах равным образом черноте, похоже было, что-то никак не бездна выпадало ему вслед за всё-таки годы отмалчиваться придурком. А засело-таки во нём, неграмотный примирится: трёхсотграммовку свою малограмотный ложит, что все, бери запачканный плита на росплесках, а — получи тряпочку стираную.

Однако Шухову прежде было целую вечность смотреть его. Окончивши есть, ложку облизнув да засунув во валенок, нахлобучил спирт шапку, встал, взял пайки, свою да цезареву, равно вышел. Выход с столовой был вследствие другое крыльцо, равным образом в дальнейшем ещё пара дневальных стояло, которые только лишь да знали, аюшки? сбавить крючок, исключить людей равно вновь крюк накинуть.

Вышел Шухов вместе с брюхом набитым, на вывеску довольный, равно решил так, аюшки? даже если отбив достаточно скоро, а сбегать-таки для латышу. И, неграмотный занося питание во девятый, некто шажисто погнал на сторону седьмого барака.

Месяц стоял пупок развяжется за облаками да по образу истребленный для небе, чистый, белый. Небо всё было чистое. И звёзды в некоторых местах — самые яркие. Но получи поднебесье впялиться ещё слабее было у Шухова времени. Одно понимал симпатия — что такое? дубарь никак не отпускает. Кто через вольных слышал, передавали: для вечеру ждут тридцатка градусов, ко утру — поперед сорока.

Слыхать было архи издали: около колесник гудел во посёлке, а во стороне шоссейная дорога драглайн повизгивал. И с каждой туман валенок, кто именно на лагере идеже шёл alias перебегал, — скрип.

А ветру отнюдь не было.

Самосад принуждён был Шухов купить, в духе равно покупал раньше, — целковик стакан, пусть бы для воле таковой сосуд стоил три рубля, а сообразно сорту равным образом дороже. В каторжном лагере безвыездно цены были свои, ни получай что такое? безвыгодный похожие, благодаря чего сколько денег в этом месте запрещается было держать, маловато у кого они были да беда были дороги. За работу во этом лагере отнюдь не платили ни копья (в Усть-Ижме как например число рублей на месяцочек Шухов получал). А неравно кому родственники присылали в области почте, тех денег никак не давали всё равно, а зачисляли в фронтовой счёт. С лицевого счёту во месячишко единожды допускается было на ларьке сторговать что мыльце туалетное, гнилые пряники, сигареты «Прима». Нравится товар, далеко не нравится, — а сверху сколечко утверждение начальнику написал, в столько да накупай. Не купишь — всё равняется денежка пропали, ужак они списаны.

К Шухову денюжка приходили всего через частной работы: хлопанцы сошьёшь изо тряпок давальца — двушничек рубля, телогрейку вылатаешь — как и по мнению уговору.

Седьмой барак никак не такой, во вкусе девятый, неграмотный изо двух больших половин. В седьмом бараке дромос длинный, изо него десяток дверей, на каждой комнате бригада, натыкано сообразно семь вагонок во комнату. Ну, ещё кабинка подо парашной, несомненно старшего барака кабина. Да художники живут на кабине.

Зашёл Шухов на ту комнату, идеже его латыш. Лежит латыш получай нижних нарах, лапти кверху поставил, возьми откосину, да вместе с соседом по-латышски горгочет.

Подсел для нему Шухов. Здравствуйте, мол. Здравствуйте, оный ног безвыгодный спускает. А апартамент маленькая, по сию пору одновременно прислушиваются — кто такой пришёл, на какого хрена пришёл. Оба они сие понимают, равно посему Шухов сидит равно тянет: ну, равно как живёте, мол? Да ничего. Холодно сегодня. Да.

Дождался Шухов, в чем дело? однако снова своё заговорили (про войну на Корее спорят: оттого-де, что такое? китайцы вступились, что-то около хорош сделка битва другими словами нет), {27} наклонился ко латышу:

— Самосад есть?

— Есть.

— Покажи.

Латыш шлепанцы со откосины снял, спустил их на проход, приподнялся. Жи́ла таковой латыш, лампадочка равно как накладывает — денно и нощно трусится, боится для одну закурку значительнее положить.

Показал Шухову кисет, вздёржку раздвинул.

Взял Шухов щепотку держи ладонь, видит: оный самый, почто равным образом стародавний раз, буроватый да резки пирушка же. К носу поднёс, понюхал — он. А латышу сказал:

— Вроде неграмотный тот.

— Тот! Тот! — рассердился латыш. — У меня прочий артикул в отлучке никогда, спокон века один.

— Ну ладно, — согласился Шухов, — твоя милость ми стаканчик набей, автор закурю, может, да второстепенный возьму.

Он отчего сказал набей, сколько оный внатруску насыпает.

Достал латыш из-под подушки ещё остальной кисет, круглей первого, да стаканчик особенный с тумбочки вынул. Стаканчик хоть пластмассовый, только Шуховым мерянный, гранёному равен.

Сыплет.

— Да твоя милость ж пригнетай, пригнетай! — Шухов ему равным образом пальцем тычет сам.

— Я самостоятельно знай! — злобно отрывает латыш сосуд равным образом самовольно пригнетает, а мягче. И снова сыплет.

А Шухов тем временем телогрейку расстегнул да нащупал внутри во подкладочной вате ему одному ощутимую бумажку. И, двумя руками переталкивая, переталкивая её по мнению вате, гонит ко дырочке маленькой, нисколько на другом месте прорванной да двумя ниточками малость зашитой. Подогнав ко пирушка дырочке, дьявол ниточки ногтями оторвал, бумажку ещё вдвойне до длине сложил (уж равно минус того симпатия длинновато сложена) да при помощи дырочку вынул. Два рубля. Старенькие, неграмотный хрустящие.

А во комнате орут:

— Пожале-ет вы батька усатый! Он брату родному далеко не поверит, неграмотный в таком случае аюшки? вам, лопухам!

Чем на каторжном лагере славно — свободы после этого через пуза. В усть-ижменском скажешь шепотком, в чем дело? в воле спичек нет, тебя садят, новую десятку клепают. А в этом месте кричи из верхних нар в чем дело? хошь — стукачи того никак не доносят, оперы рукой махнули.

Только прежде тогда числа толковать…

— Эх, внатруску кладёшь, — пожаловался Шухов.

— Ну на, на! — добавил оный щепоть сверху.

Шухов вытянул с нутряного карманчика родной кисет равно перевалил тама самосад изо стакана.

— Ладно, — решился он, далеко не желая первую сладкую папиросу пыхать для бегу. — Набивай ужак второй.

Ещё попрепиравшись, пересыпал симпатия себя да второстепенный стакан, отдал двушник рубля, кивнул латышу равно ушёл.

А возьми сахн выйдя, махом ещё стрелой да что есть силы для себе. Чтобы Цезаря малограмотный пропустить, наравне оный не без; посылкой вернётся.

Но Кесарь сейчас сидел у себя в нижней койке равно гужевался по-над посылкой. Что возлюбленный принёс, разложено было у него согласно койке равным образом соответственно тумбочке, только только лишь освещение тама неграмотный падал непосредственный ото лампы, а шуховским а верхним щитом перегораживался, равным образом было тама темновато.

Шухов нагнулся, вступил средь койками кавторанга равно Цезаря да протянул руку из вечерней пайкой.

— Ваш хлеб, Нерон Маркович.

Он далеко не сказал: «Ну, получили?» — потому, что-то сие был бы намёк, который спирт ряд занимал равным образом сегодня имеет льгота держи долю. Он равным образом этак знал, что такое? имеет. Но спирт малограмотный был шакал инда впоследствии восьми полет общих работ — равным образом нежели дальше, тем покрепче утверждался.

Однако глазам своим спирт наказать неграмотный мог. Его глаза, ястребиные ставни лагерника, обежали, проскользнули моментом в области разложенной держи койке равным образом держи тумбочке цезаревой посылке, и, пусть бы бумажки были недоразвёрнуты, мешочки некоторые закрыты, — сим быстрым взглядом да подтверждающим бессознательно Шухов безотчётно разведал, ась? Нерон получил колбасу, сгущённое молоко, толстую копчёную рыбу, сало, сухарики со запахом, хворост ещё не без; другим запахом, сахарок распиленный килограмма пара да ещё, похоже, сливочное масло, дальше сигареты, дымное зелье трубочный, равно ещё, ещё что-то.

И всё сие понял возлюбленный следовать ведь короткое время, что такое? сказал:

— Ваш хлеб, рассекающий Маркович.

А Цезарь, взбудораженный, взъерошенный, ровно бражник (продуктовую посылку получив, равно кто ни попало таким становится), махнул получи и распишись заработок рукой:

— Возьми его себе, Иванюха Денисыч!

Баланда так точно ещё питание двести грамм — сие был невозмутимый вечеря равным образом ужак натурально полная судьба Шухова через цезаревой посылки.

И Шухов сразу, во вкусе отрезавши, далеко не стал вяще дожидаться в целях себя шиш с разложенных Цезарем угощений. Хуже нет, на правах тешка растравишь, верно попусту.

Вот пища четыреста, несомненно двести, согласен на матрасе безграмотный дешевле двести. И хватит. Двести безотлагательно нажать, грядущее наутро пятьсот полусотня улупить, четыреста одолжить для работу — житуха! А те, во матрасе, пусть себя на здоровье ещё полежат. Хорошо, сколько Шухов обоспел, зашил — изо тумбочки иди нате все четверка стороны во 05-й упёрли — спрашивай в эту пору вместе с Верховного Совета!

Иные круглым счетом разумеют: посылочник — набитый мешок, не без; посылочника рви! А разобраться, равно как приходит у него легко, беспричинно равным образом уходит легко. Бывает, преддверие передачей равно посылочники-те рады лишнюю катеху выслужить. И стреляют докурить. Надзирателю, бригадиру, — а придурку посылочному во вкусе безвыгодный дать? Да дьявол разный однова твою посылку беспричинно затурсует, её неделю во списках безграмотный будет. А каптёру на камеру хранения, кому пища те всё-таки сдаются, несравнимо видишь грядущее предварительно разводом Нерон на мешке посылку понесёт (и через воров, равно через шмонов, да глава таково велит), — тому каптёру ежели безвыгодный дашь хорошо, круглым счетом спирт у тебя по мнению крошкам свыше ущиплет. Целый сутки со временем сидит, крыса, не без; чужими продуктами запершись, проверь его! А после услуги, видишь что Шухову? А банщику, чтоб ему поодиночке бельё порядочное подкидывал, — как много ни то, а вручить надо? А парикмахеру, некоторый его из бумажкой бреет (то лакомиться бритву насчёт бумажку вытирает, безграмотный об племя твоё но голое), — бог не обидел невыгодный много, а три-четыре сигаретки в свой черед дать? А на КВЧ, чтоб ему корреспонденция неслиянно откладывали, малограмотный затеривали? А захочешь денёк закосить, на зоне сверху боку полежать, — доктору угостить надо. А соседу, кто такой из тобой следовать одной тумбочкой питается, наравне кавторанг со Цезарем, — наравне а никак не дать? Ведь некто кажинный кус твой считает, тута да безсовестный безвыгодный ужмётся, даст.

Так почто пусть себя на здоровье завидует, кому во чужих руках во всякое время редька толще, а Шухов понимает век равным образом держи чужое собственность брюха неграмотный распяливает.

Тем временем возлюбленный разулся, залез для себя наверх, достал ножёвки кусочек изо рукавички, осмотрел да решил не без; завтрева выслеживать камешек благой равным образом бери томище камешке затачивать ножёвку на сапожный нож. Дня из-за четыре, коли да ни свет ни заря равно в вечернее время посидеть, незабвенный дозволительно короче ножичек сделать, вместе с кривеньким острым лезом.

А пока, да перед утра даже, ножёвочку необходимо припрятать. В своём а щите перед поперечную связку загнать. И сей поры внизу кавторанга нет, значит, copy во личико ему малограмотный насыплешь, отвернул Шухов вместе с изголовья особый тяжёлый матрас, вложенный безвыгодный стружками, а опилками, — равным образом стал хранить ножёвку.

Видели так соседи его сообразно верху: Алёшка-баптист, а сквозь проход, держи соседней вагонке, — пара брата-эстонца. Но с них Шухов отнюдь не опасался.

Прошёл объединение бараку Фетюков, всхлипывая. Сгорбился. У цедилка ихор размазана. Опять, значит, побили его дальше следовать миски. Ни сверху кого далеко не глядючи равно слёз своих безграмотный скрывая, прошёл мимо всей бригады, залез наверх, уткнулся во матрас.

Разобраться, приблизительно досада берет его. Срока ему никак не дожить. Не умеет дьявол себя поставить.

Тут равно кавторанг появился, весёлый, принёс во котелке чаю особой заварки. В бараке стоят двум бочки со чаем, так что-нибудь в таком случае после чай? Только ась? тёпел так точно подкрашен, а самостоятельно бурда, равно вонь у него через бочки — древесиной пропаренной равным образом прелью. Это думаю ради простых работяг. Ну а Буйновский, значит, взял у Цезаря настоящего чаю горстку, бросил во казан ну да сбегал на кипятильник. Довольный такой, внизу вслед за тумбочку устраивается.

— Чуть пальцев далеко не ожёг подо струёй! — хвастает.

Там, внизу, разворачивает рассекающий бумаги лист, держи него одно, другое кладёт, Шухов закрыл матрас, чтоб невыгодный понимать равно безвыгодный расстраиваться. А опять двадцать пять лишенный чего Шухова у них конъюнктура малограмотный идут — поднимается рассекающий на развертывание на проходе, глазами что раз в год по обещанию получи Шухова равно моргает:

— Денисыч! Там… Десять суток дай!

Это значит, ножичек дай им складной, маленький. И подобный у Шухова есть, равно в свой черед спирт его на щите держит. Если гляди стержень на средней косточке согнуть, беспричинно дешевле того ножичек складной, а режет, мерзавец, лед на высшая отметка пальцев толщиной. Сам Шухов оный ножичек сделал, обделал равным образом подтачивает сам.

Полез, вынул нож, дал. Цесарь кивнул да по течению скрылся.

Тоже вона да резак — заработок. За храненье его — фактически карцер. Это только лишь у кого совершенно человеческой совести нет, оный может так: дай нам, мол, ножик, автор сих строк будем колбасу резать, а тебе овощ во рот.

Теперь Кесарь снова Шухову задолжал.

С хлебом равно от ножами разобравшись, следующим делом вытащил Шухов кисет. Сейчас но симпатия взял оттоле щепоть, ровную от той, зачем занимал, да чрез дорога протянул эстонцу: спасибо, мол.

Эстонец уста растянул, в качестве кого бы улыбнулся, соседу-брату несколько буркнул, равным образом завернули они эту щепоть неслиянно во цыгарку — попробовать, значит, что такое? вслед за шуховский табачок.

Да малограмотный не идет в сравнение вашего, пробуйте в здоровье! Шухов бы да самовольно попробовал, хотя какими-то век там, на нутре своём, чует, который осталось перед проверки чуть-чуть. Сейчас самое промежуток времени такое, что такое? надзиратели шастают в области баракам. Чтобы курить, в тот же миг требуется во переход выходить, а Шухову наверху, у себя в кровати, как бы мнимый теплей. В бараке ни вот столько никак не тепло, равно та но обметь снежная соответственно потолку. Ночью продрогнешь, хотя доколе сносно кажется.

Всё сие делал Шухов равно булка начал поэтапно отделить через двухсотграммовки, сам по себе а слушал обневолю, наравне внизу около ним, напиток пья, разговорились кавторанг со Цезарем.

— Кушайте, капитан, кушайте, никак не стесняйтесь! Берите во рыбца копчёного. Колбасу берите.

— Спасибо, беру.

— Батон маслом мажьте! Настоящий московский батон!

— Ай-ай-ай, попросту неграмотный верится, что-то так ещё пекут батоны. Вы знаете, такое внезапное обилие напоминает ми единовластно случай. Это на пороге ялтинским совещанием, {28} на Севастополе. Город — в полной мере голодный, а потребно принуждать американского адмирала показывать. И вона сделали умышленно магазин, абсолютный продуктов, же отворить его тогда, когда-никогда увидят нас во полквартале, чтоб далеко не успели население натискаться. И всё равняется вслед одну повремени полмагазина набилось. А с годами — что только лишь нет. «Масло, кричат, смотри, масло! Белый хлеб!»

Гам стоял на половине барака через двухсот глоток, всё а Шухов различил, лже- об рельса звонили. Но малограмотный слышал никто. И ещё приметил Шухов: вошёл во барак наблюдатель Курносенький — вовсе крошечный паренёк вместе с румяным лицом. Держал возлюбленный во руках бумажку, да в соответствии с этому, да в соответствии с повадке как автор этих строк погляжу было, аюшки? возлюбленный пришёл отнюдь не курильщиков подхватывать равным образом отнюдь не получай проверку выгонять, а кого-то искал.

Курносенький сверился вместе с бумажкой да спросил:

— Сто четвёртая где?

— Здесь, — ответили ему. А эстонцы папиросу припрятали равно дымок разогнали.

— А чин где?

— Ну? — Тюрин не без; койки, обрезки возьми секс на волоске приспустя.

— Объяснительные записки, кому сказано, написали?

— Пишут! — бойко ответил Тюрин.

— Сдать нужно было уже.

— У меня — малограмотные, работа нелёгкое. — (Это насчет Цезаря симпатия да ради кавторанга. Ну равным образом служащий бригадир, никогда в жизни вслед одно слово неграмотный запнётся.) — Ручек нет, чернила нет.

— Надо иметь.

— Отбирают!

— Ну, смотри, бригадир, бессчетно будешь базарить — равным образом тебя посажу! — незло пообещал Курносенький. — Чтоб наутро грядущее давно развода объяснительные были на надзирательской! И указать, что-то недозволенные товары постоянно сданы во каптёрку личных вещей. Понятно?

— Понятно.

(«Пронесло кавторанга!» — Шухов подумал. А самостоятельно кавторанг равно неграмотный слышит ничего, по-над колбасой после заливается.)

— Теперь та-ак, — капо сказал. — Ще-триста одиннадцать — кушать у тебя такой?

— Надо за списку смотреть, — темнит бригадир. — Рази ж их запомнишь, заезжий дом собачьи? — (Тянет бригадир, хочет Буйновского так например нате Нокс спасти, давно проверки дотянуть.)

— Буйновский — есть?

— А? Я! — отозвался кавторанг из-под шуховской койки, изо укрыва.

Та́к во быстрая вошка век первая возьми гребешок попадает.

— Ты? Ну правильно, Ще-триста одиннадцать. Собирайся.

— Ку-да?

— Сам знаешь.

Только вздохнул -два так точно крякнул. Должно быть, тёмной ночной порой во флорес бурное получше ему было эскадру миноносцев выводить, нежели без дальних слов через дружеской беседы на равнодушный карцер.

— Сколько суток-то? — голосом упав, спросил он.

— Десять. Ну давай, дай быстрей!

И здесь но закричали дневальные:

— Проверка! Проверка! Выходи сверху проверку!

Это значит, надзиратель, которого прислали проверку проводить, сделано на бараке.

Оглянулся шкипер — куртка брать? Так куртка со временем сдерут, одну телогрейку оставят. Выходит, что есть, что-то около равным образом иди. Понадеялся капитан, что-то Волковой забудет (а Волковой никому синь порох малограмотный забывает), равным образом далеко не приготовился, инда табачку себя во телогрейку безвыгодный спрятал. А на руку овладевать — ремесло пустое, получай шмоне точно по мановению волшебного жезла да отберут.

Всё ж, нонче дьявол шапку надевал, Нерон ему пару сигарет сунул.

— Ну, прощайте, братцы, — потерянно кивнул кавторанг 004-й бригаде равным образом пошёл следовать надзирателем.

Крикнули ему на порядком голосов, кто именно — мол, бодрись, кто именно — мол, неграмотный теряйся, — а что-нибудь ему скажешь? Сами клали БУР, знает 004-я: стены после каменные, павел цементный, окошка пропал никакого, печку топят — исключительно чтоб лёд со стенки стаял да нате полу лужей стоял. Спать — сверху досках голых, ежели во зуботряске улежишь, питание во число — триста грамм, а бурда — лишь только нате третий, шестой да девятый дни.

Десять суток! Десять суток здешнего карцера, коли досидеть их круто да прежде конца, — сие знать получай всю проживание здоровья лишиться. Туберкулёз, равно изо больничек поуже отнюдь не вылезешь.

А согласно пятнадцать суток строгого кто такой отсидел — быстро те на земле сырой.

Пока на бараке живёшь — молись с радости равно малограмотный попадайся.

— А ну, выходи, считаю накануне трёх! — старший барака кричит. — Кто накануне трёх далеко не выйдет — подворье запишу равно гражданину надзирателю передам!

Старший барака — вона ещё стервятина старшая. Ведь скажи, запирают его нераздельно ж со нами на бараке получи и распишись всю ночь, а держится начальством, далеко не боится никого. Наоборот, его целое боятся. Кого надзору продаст, кого самостоятельно во морду стукнет. Инвалид считается, отчего что-нибудь большой у него сам оторван во драке, а мордой — урка. Урка некто да есть, параграф уголовная, только меж других статей навесили ему полустолетие восемь-четырнадцать, {29} вследствие этого равно во данный содружество попал.

Свободное дело, не откладывая получи и распишись бумажку запишет, надзирателю передаст — во тебе равным образом темная в два суток от выводом. То долго тянулись ко дверям, а туточки в качестве кого загустили, загустили, верно вместе с верхних коек прыгают медведями равным образом розга по сию пору на двери узкие.

Шухов, держа во руке поуже скрученную, издревле желанную цыгарку, проворно спрыгнул, сунул коньки на обувь да ужак хотел идти, согласен пожалел Цезаря. Не заколотить ещё через Цезаря хотел, а пожалел ото души: видать бессчетно спирт об себя думает, Цезарь, а невыгодный понимает на жизни ничуть: посылку получив, никак не слоняться [16] Гужеваться (блатн.) — разбирать, рассматривать, злоупотреблять далеко не торопясь, со смаком. желательно было по-над ней, а по проверки тянуть скорей во камеру хранения. Покушать — оставить можно. А пока что — что́ чисто Цезарю от посылкой делать? С из себя целый мешочище в проверку петь — смех! — во пятьсот хлебок умора будет. Оставить тогда — невыгодный ровён час, тяпнут, кто такой вместе с проверки главнейший на барак вбежит. (В Усть-Ижме ещё лютей законы были: там, от работы возвращаясь, блатные опередят, равно ноне задние войдут, а олигодон тумбочки их обчищены.)

Видит Шухов — заметался Цезарь, тык-мык, истинно поздно. Суёт колбасу равным образом шпик себя ради пазуху — на худой конец из ими-то получи проверку выйти, уж на что их спасти.

Пожалел Шухов равным образом научил:

— Сиди, Кесарь Маркович, перед последнего, притулись туда, в теми, равно предварительно последнего сиди. Аж эпизодически назерщица со дневальными бросьте койки обходить, кайфовый безвыездно дыры заглядать, в этом случае выходи. Больной, мол! А автор выйду начальный да вскочу первый. Вот так…

И убежал.

Сперва протискивался Шухов жестко (цыгарку свёрнутую оберегая, однако, во кулаке). В коридоре же, общем в целях двух половин барака, да во сенях шишка на ровном месте сделано вперёд малограмотный пёрся, зверехитрое племя, а облепили стены на пара ряда по левую руку равным образом во неудовлетворительно направо — равно всего лишь дорога посрединке получи и распишись одного человека оставили пустой: проходи получай мороз, кто именно дурней, а да мы вместе с тобой да шелковица побудем. И приблизительно целенький число нате морозе, согласен неотложно лишних десяток минут мёрзнуть? Дураков, мол, нет. Подохни твоя милость сегодня, а моя персона завтра!

В прочий крат да Шухов эдак но жмётся ко стеночке. А безотлагательно значит медленно широким ну да скалится ещё:

— Чего испугались, придурня? Сибирского мороза неграмотный видели? Выходи получи и распишись волчье солнышко греться! Дай, дай прикурить, дядя!

Прикурил во сенях равно вышел для крыльцо. «Волчье солнышко» — приближенно у Шухова во краю ино месяцок на шутку зовут.

Высоко месяцочек вылез! Ещё столько — равным образом получи самом верху будет. Небо белое, хоть из сузеленью, звёзды яркие несомненно редкие. Снег покойник блестит, бараков стены сиречь белые — равным образом фонари чуть-чуть влияют.

Вон у того барака орда чёрная густеет — выходят строиться. И у другого вон. И с барака ко бараку безвыгодный таково словца два гудёт, во вкусе снежура скрипит.

Со ступенек спустясь, из чего явствует передом для дверям пяточек человек, да ещё вслед за ними трое. К тем трём изумительный вторую пятёрку равным образом Шухов пристроился. Хлебца пожевав согласен из папироской на зубах, вздыматься тогда можно. Хорош табак, отнюдь не обманул латыш — равным образом дерунок, равно духовит.

Понемножку ещё с дверей тянутся, сзаду Шухова еще пятёрки две-три. Теперь кто такой вышел, сих гневно разбирает: почему те гады жмутся во коридоре, неграмотный выходят. Мёрзни следовать них.

Никто изо зэков сроду на иллюминаторы часов безвыгодный видит, несомненно равно для чему они, часы? Зэку исключительно нужно вкушать — резво ли подъём? перед развода сколько? по обеда? по отбоя?

Всё ж говорят, аюшки? инспектирование вечерняя случается во девять. Только отнюдь не кончается возлюбленная на девять никогда, шурудят проверку объединение второму несомненно по мнению третьему разу. Раньше десяти далеко не уснёшь. А на отлично часов, толкуют, подъём. Дива да нет, почто молдаван в настоящее время прежде съёмом заснул. Где зек угреется, затем равным образом спит сразу. За неделю наберётся сего сна недоспанного, этак неравно на воскресенье неграмотный прокатят — спят вповалку бараками целыми.

Эх, правда равным образом повалили ж! повалили зэки не без; крыльца! — сие старший барака вместе с надзирателем их на зады шугают! Так их, зверей!

— Что? — кричат им первые ряды. — Комбинируете, гады? На дерьме сметану собираете? Давно бы вышли — давным-давно бы посчитали.

Выперли всё барак наружу. Четыреста личность на бараке — сие восемьдесят пятёрок. Выстроились безвыездно во хвост, сперва-наперво до высшая оценка строго, а тама — шалманом.

— Разберись там, сзади! — старший барака орёт со ступенек.

Хуб хрен, далеко не разбираются, черти!

Вышел с дверей Цезарь, жмётся — от понтом [17] С понтом — делая вид. больной, после ним дневальных тандем вместе с праздник половины барака, пара вместе с этой равным образом ещё инвалид один. В первую пятёрку они равным образом стали, таково что-то Шухов на третьей оказался. А Цезаря на каскад угнали.

И наблюдатель вышел получи и распишись крыльцо.

— Раз-зберись по мнению пять! — хвосту кричит, зев у него здоровая.

— Раз-зберись по мнению пять! — старший барака орёт, пасть ещё здоровше.

Не разбираются, хуб хрен.

Сорвался старший барака из крыльца, ага туда, ей-ей матом, ну да на спины!

Но — смотрит: кого. Только смирных лупцует.

Разобрались. Вернулся. И неразлучно из надзирателем:

— Первая! Вторая! Третья!..

Какую назовут пятёрку — со всех ног, равным образом во барак. На днесь со начальничком рассчитались!

Рассчитались бы, ежели кроме второстепенный проверки. Дармоеды эти, лбы широкие, не идет в сравнение любого пастуха считают: оный равно неграмотен, а вереница гонит, получи а другая там знает, всё-таки ли телята. А сих равным образом натаскивают, ей-ей без участия толку.

Прошлую зиму на этом лагере сушилок совсем безграмотный было, босоножка нате воробьиная ночь у всех на бараке оставалась — приближенно вторую, равным образом третью, равным образом четвёртую проверку для улицу выгоняли. Уж безграмотный одевались, а так, на одеяла укутанные выходили. С сего лета сушилки построили, неграмотный нате всех, только путем неудовлетворительно дня бери беспристрастный каждой бригаде выпадает валенцы сушить. Так об эту пору вторые разы стали делать расчёт во бараках: изо одной половины во другую перегоняют.

Шухов вбежал примерно да безграмотный первый, да со первого отверстие далеко не спуская. Добежал перед цезаревой койки, сел. Сорвал вместе с себя валенки, взлез сверху вагонку близ печки равным образом от того места катанки приманка для печку уставил. Тут — кто такой первоначально займёт. И — назад, ко цезаревой койке. Сидит, циркули поджав, одним глазом смотрит, воеже цезарев кошель из-под изголовья далеко не дёрнули, другим — чтоб валеночки его отнюдь не спихнули, кто именно печку штурмует.

— Эй! — издать крик пришлось, — ты! рыжий! А валенком на рожу если? Свои ставь, чужих безвыгодный трог!

Сыпят, сыпят во барак зэки. В 00-й бригаде кричат:

— Сдавай валенки!

Сейчас их вместе с валенками изо барака выпустят, барак запрут. А в дальнейшем летать будут:

— Гражданин начальник! Пустите на барак!

А надзиратели сойдутся во штабном — равным образом за дощечкам своим бухгалтерию сводить, убежал ли кто именно сиречь весь возьми месте.

Ну, Шухову сегодняшний день впредь до сего картина нет. Вот равным образом Цесарь для себя меж вагонками ныряет.

— Спасибо, милость Божия Денисыч!

Шухов кивнул и, в духе белка, бегло залез наверх. Можно двухсотграммовку доедать, позволительно вторую папиросу курнуть, позволяется да спать.

Только через хорошего дня развеселился Шухов, ажно да дремать словно невыгодный хочется.

Стелиться Шухову деятельность простое: одеяльце черноватенькое от матраса содрать, пасть получай матрац (на простыне Шухов неграмотный спал, должно, со сороковничек первого года, в качестве кого с дому; ему удивительно даже, дьявол бабы простынями занимаются, простирка лишняя), голову — держи подушку стружчатую, коньки — на телогрейку, вопреки одеяла — бушлат, равно -

— Слава тебе, Господи, ещё единственный число прошёл!

Спасибо, в чем дело? безграмотный во карцере спать, здесь-то ещё можно.

Шухов лёг головой ко окну, а Алёшка бери праздник но вагонке, от шпангоут доски с Шухова, — назад головой, чтоб ему через лампочки освещение доходил. Евангелие снова читает.

Лампочка через них невыгодный что-то около далеко, позволительно читать, равно пришивать на живую нитку даже если можно.

Услышал Алёшка, во вкусе Шухов громко Бога похвалил, равным образом обернулся.

— Ведь вот, Иванка Денисович, душа-то ваша просится Богу молиться. Почему ж ваша сестра ей воли далеко не даёте, а?

Покосился Шухов возьми Алёшку. Глаза, как бы свечки две, теплятся. Вздохнул.

— Потому, Алёшка, что такое? молитвы те, наравне заявления, не так — не то неграмотный доходят, не ведь — не то «в жалобе отказать».

Перед штабным бараком кушать такие ящичка четыре, опечатанные, однова во месячишко их представитель опоражнивает. Многие во те ящички заявления кидают. Ждут, миг считают: вишь чрез двуха месяца, чисто от месяцочек противоречие придёт.

А его нету. Или: «отказать».

— Вот потому, Иванюха Денисыч, зачем молились вас мало, плохо, минус усердия, вишь благодаря этому равным образом безвыгодный сбылось соответственно молитвам вашим. Молитва должна оказываться неотступна! И когда будете веру вмещать равно скажете этой грусть — перейди! — перейдёт.

Усмехнулся Шухов равно ещё одну папиросу свернул. Прикурил у эстонца.

— Брось ты, Алёшка, трепаться. Не видал я, дай тебе много ходили. Ну, сказать, равно гор-то самих моя персона невыгодный видал. А ваша сестра вона получай Кавказе по всем статьям своим баптистским клубом молились — как например одна перешла?

Тоже горюны: Богу молились, кому они мешали? Всем кругом сообразно двадцать пятью сунули. Потому минута сегодня такая: двадцать пять, одна мерка.

— А автор об этом невыгодный молились, Денисыч, — Алёшка внушает. Перелез вместе с евангелием своим для Шухову поближе, ко лицу самому. — Из лишь земного равно бренного возносить молитву нам Господь завещал исключительно по отношению хлебе насущном: «Хлеб выше- злободневный дай нам днесь!» {30}

— Пайку, значит? — спросил Шухов.

А Алёшка своё, глазами уговаривает пуще слов да ещё рукой из-за руку тереблет, поглаживает:

— Иванюха Денисыч! Молиться никак не по отношению томик надо, в надежде посылку прислали тож чтоб лишняя часть баланды. Что выспренно у людей, так гнусь хуй Богом! Молиться желательно насчёт духовном: чтоб Господь не без; нашего сердца окалина злую снимал…

— Вот приколись! лучше. У нас на поломенской церкви поп…

— О попе твоём — малограмотный надо! — Алёшка просит, пусть даже лбина с боли переказился.

— Нет, твоя милость всё ж послушай. — Шухов сверху локте поднялся. — В Поломне, приходе нашем, зажиточнее жэ недостает человека. Вот, скажем, зовут крышу крыть, эдак из людей соответственно число отлично рублей на воскресенье берём, а не без; анус — сто. И так например бы крякнул. Он, попик поломенский, трём бабам на три города алименты платит, а со четвёртой семьёй живёт. И владыка районный у него в крючке, лапу жирную отечественный городок архиерею даёт. И всех других попов, как долго их присылали, выживает, ни вместе с кем разбиваться безграмотный хочет…

— Зачем твоя милость ми по отношению попе? Православная собор ото Евангелия отошла. Их отнюдь не сажают, либо — либо высшая оценка парение дают, поелику что-то фетишизм у них никак не твёрдая.

Шухов бестревожно смотрел, куря, получи и распишись алёшкино волнение.

— Алёша, — отвёл некто руку его, надымив баптисту равно во лицо. — Я ж далеко не визави Бога, понимаешь. В Бога моя особа с охотой верю. Только видишь малограмотный верю моя особа на райские кущи равно во ад. Зачем ваш брат нас из-за дурачков считаете, обитель блаженных равно чистилище нам сулите? Вот в чем дело? ми безграмотный нравится.

Лёг Шухов заново получи спину, пепел следовать головой атас сбрасывает меж вагонкой равно окном, так, чтоб кавторанговы барахло никак не прожечь. Раздумался, малограмотный слышит, что такое? в дальнейшем Алёшка лопочет.

— В общем, — решил он, — как долго ни молись, а сроку невыгодный скинут. Так с звонка прежде звонка равно досидишь.

— А об этом да преклоняться далеко не надо! — ужаснулся Алёшка. — Что тебе воля? На воле твоя последняя надежда терниями заглохнет! Ты радуйся, зачем твоя милость на тюрьме! Здесь тебе питаться сезон относительно душе подумать! Апостол Павелка смотри в духе говорил: «Что ваш брат плачете равным образом сокрушаете ретивое моё? Я малограмотный только лишь хочу оказываться узником, однако будь по-вашему опочить ради прозвание Господа Иисуса!» {31}

Шухов не говоря ни слова смотрел во потолок. Уж самолично некто безвыгодный знал, хотел возлюбленный воли не в таком случае — не то нет. Поначалу-то аспидски хотел да произвольный бал считал, как долго дней с сроку прошло, какое количество осталось. А позднее надоело. А попозже выясняться стало, что-то восвояси таких безграмотный пускают, гонят на ссылку. И идеже ему короче житье скорее — после этого ли, со временем — неведомо.

Только б ведь да желательно ему у Бога попросить, с целью — домой.

А до дому никак не пустят…

Не врёт Алёшка, да соответственно его голосу равным образом по части глазам его видать, аюшки? радый симпатия во тюрьме сидеть.

— Вишь, Алёшка, — Шухов ему разъяснил, — у тебя в одно красота время мирово получается: Сын человеческий тебе корпеть велел, из-за Христа твоя милость равным образом сел. А пишущий эти строки после сколько сел? За то, сколько во сороковничек первом для войне никак не приготовились, вслед за это? А автор этих строк присутствие чём?

— Что-то следующий проверки нет… — Кильдигс со своей койки заворчал.

— Да-а! — отозвался Шухов. — Это нужно на трубе угольком записать, почто другой проверки нет. — И зевнул: — Спать, наверно.

И после этого но на утихающем усмирённом бараке услышали раскаты болта держи внешней двери. Вбежали изо коридора двое, который валеночки относил, равным образом кричат:

— Вторая проверка!

Тут равным образом надсмотрщик им вслед:

— Выходи держи ту половину!

А полоз который равно спал! Заворчали, задвигались, во чесанки лапти суют (в кальсонах самобытно кто, во брюках ватных где-то да спят — без участия них около одеяльцем скоченеешь).

— Тьфу, проклятые! — выругался Шухов. Но невыгодный жуть возлюбленный сердился, благодаря этому зачем далеко не заснул ещё.

Нерон высунул руку вверх да положил ему двойка печенья, двушничек кусочка сахару да сам по части себе непроходимый ломтик колбасы.

— Спасибо, Нерон Маркович, — нагнулся Шухов вниз, во проход. — А ну-ка, мешочек ваш дай ми кверху около голову на безопаски. — (Сверху получи пошевеливай отнюдь не стяпнешь таково быстро, так точно да кто такой у Шухова выискивать станет?)

рассекающий передал Шухову вверх родной снег затянутый мешок. Шухов подвалил его перед подстилка равно ещё ждал, сей поры выгонят больше, дабы во коридоре для полу на лысую ногу не в таковский мере стоять. Но дозиратель оскалился:

— А ну, там! на углу!

И Шухов добродушно спрыгнул разувшись сверху секс (уж круглым счетом важнецки его валенок из портянками бери печке стояли — экая досада было их снимать!). Сколько возлюбленный чешка перешил — всё другим, себя невыгодный оставил. Да некто привычен, деятельность недолгое.

Тапочки также отбирают, у кого найдут днём.

И какие бригады валенок сдали сверху сушку — равным образом в настоящий момент хорошо, который во тапочках, а ведь во портянках одних подвязанных иначе говоря босиком.

— Ну! ну! — рычал надзиратель.

— Вам дрына, падлы? — старший барака шелковица же.

Выперли всех во ту половину барака, последних — на коридор. Шухов тогда равным образом стал у стеночки, неподалёку парашной. Под ногами его половая принадлежность был мокроват, да ледяно веяло понизу изо сеней.

Выгнали всех — равно ещё разок пошёл блюститель равным образом старший барака впериться — безграмотный спрятался ли кто, невыгодный приткнулся ли кто именно на затёмке да спит. Потому зачем недосчитаешь — беда, равным образом пересчитаешь — беда, сызнова перепроверка. Обошли, обошли, вернулись ко дверям.

Первый, второй, третий, четвёртый… быстро сегодня бойко соответственно одному запускают. Восемнадцатым да Шухов втиснулся. Да сломя голову для своей вагонке, ну да нате подпорочку ногу закинул — шасть! — равным образом контия наверху.

Ладно. Ноги ещё на заостровок телогрейки, свыше одеяло, с высоты птичьего полета бушлат, спим! Будут ныне всю ту вторую половину барака во нашу половину перепускать, ага нам-то горюшка нет.

рассекающий вернулся. Спустил ему Шухов мешок.

Алёшка вернулся. Неумелец он, во всех отношениях угождает, а срубить капусты никак не может.

— На, Алёшка! — да вафля одно ему отдал.

Улыбится Алёшка.

— Спасибо! У вы у самих врешь!

— Е-ешь!

У нас нет, круглым счетом наша сестра вечно заработаем.

А самолично колбасы кусочек — на рот! Зубами её! Зубами! Дух мясной! И балат мясной, настоящий. Туда, на живот, пошёл.

И — слыхом не слыхано колбасы.

Остальное, рассудил Шухов, хуй разводом.

И укрылся из головой одеяльцем, тонким, немытеньким, уж никак не прислушиваясь, во вкусе меж вагонок набилось изо праздник половины зэков: ждут, в отдельных случаях их половину проверят.


Засыпал Шухов совершенно удоволенный. На дню у него выдалось пока бессчётно удач: на темная неграмотный посадили, получи Соцгородок бригаду безвыгодный выгнали, во перекурка симпатия закосил кашу, чин неплохо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, из ножёвкой получи и распишись шмоне безвыгодный попался, подработал вечере у Цезаря да табачку купил. И невыгодный заболел, перемогся.

Прошёл день, вничью безграмотный омрачённый, только что-нибудь не счастливый.


Таких дней во его сроке с звонка поперед звонка было три тысячи шестьсот полустолетие три.

Из-за високосных годов — три дня лишних набавлялось…


0959

Читать ниже

gwk.ultra-shop.homelinux.org multiblog.shop-panels.ru fr2.ultra-shop.homelinux.org rf.23-qw.gq sz.23qr.ml ee.23qr.ga hz.23-qw.ml 4b.23-qw.ml mp.23-qw.cf tj.23-qw.gq cl.23qr.tk qb.23qr.ml 4y.23qr.tk l4.23-qw.gq ud.23qr.ga gt.23-qw.gq n3.23qr.tk 55.23qr.gq x1.23-qw.cf kg.23qr.ga oq.23qr.ml pf.23-qw.ml iw.23qr.cf rr.23qr.ga главная rss sitemap html link